Легенда о лиловом драконе (СИ) - Эн Вера

На самом верху ветоши лежали, небрежно брошенные, «Сказания о драконах». Раньше это была любимая книжка Рианы, а теперь сестра готова от нее избавиться. Как когда-то все они избавились от настоящего дракона — того самого, которого Риана называла единственным настоящим другом. И звали его…

— Лил! — взвизгнула Беанна, все вспомнив и все поняв. — Лил! Ариана, богини милосердные, это же был твой Лил!..

Ариана с удивлением услышала, как сестра зовет ее детским именем: за последние годы все вокруг, даже мама, привыкли использовать более короткую и более жесткую его форму, и она идеально подходила к ней нынешней. Должно было произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы заставить Беанну так забыться, и сердце Арианы тревожно замерло. В их семье давно уже не ждали хороших вестей; неужели новое несчастье пришло в дом? За что же им все это?

Щеки у Беанны лихорадочно горели, и в первую секунду Ариана решила, что у сестры жар.

— Опять ходила на улицу раздетая, — возмутилась она. — О себе не думаешь, так хоть бы о будущем ребенке…

Но Беанна замотала головой и выразительно посмотрела сестре в глаза.

— Его уже вывели на Карательную площадь, — очень четко и проникновенно проговорила она. — Осталось совсем немного, и проклятие исчезнет.

— Какое проклятие? — Ариана подошла к сестре и потянулась к ее лбу, но Беанна увернулась, схватила ее за плечи и весьма чувствительно тряхнула. — Ты не в себе, Беанна…

— Я видела твоего дракона! — отчеканила она. — Его сейчас казнят, и все наконец закончится! Все эти несчастья…

Глаза Арианы увеличились вдвое — Беанна и не думала, что сестра еще способна испытывать такие эмоции.

— Ты видела Лила?! — потрясенно спросила она. — Здесь, в городе?!

— Да говорю же тебе, на Карательной площади! — Беанна махнула рукой в каком-то неопределенном направлении. — Не знаю, что он там натворил, но нам…

Не дослушав, Ариана оттолкнула сестру и как была, в домашнем платье, выскочила из дома.

Никогда в жизни она еще не бегала так быстро. Юбка заплеталась в ногах, мешая и задерживая, и Ариана подтянула ее до самых колен, рискуя навсегда прослыть в городе распутницей. Но никакие силы на свете не заставили бы ее остановиться. Ведь впервые за много лет в сердце пробралась крошечная надежда на чудо. Тогда, когда Ариана уже совсем отчаялась…

Лила не было в ее жизни девять лет. Разорванная в клочья душа с течением времени зарубцевалась, но не проходило и дня, чтобы она не болела, чтобы воспоминания, так тщательно запрятываемые Арианой поглубже, не воскресали в памяти и не бередили раны. В тот момент, когда драконий силуэт исчез в голубизне неба, Ариана ощутила заполняющую ее пустоту, от которой так и не смогла избавиться. Скрывая свою боль, она замкнулась и никого больше не подпускала так близко, как когда-то Лила. Его место в своем сердце она берегла, несмотря на собственные правила. Но сегодня Ариана решилась избавиться от последней связывающей ее с Лилом ниточки — она выбросила сиреневый камень из Заповедной пещеры, с которым раньше не расставалась ни на минуту. Она отказалась от своего друга — не поэтому ли теперь ему грозит мучительная гибель? И если Ариана не успеет…

Лила она увидела сразу, еще когда до эшафота оставалось преодолеть несколько рядов городских зевак. Он стоял на коленях, со связанными за спиной руками, и без единого звука принимал назначенное ему людьми наказание.

Раздалась сигнальная мелодия, и новый десяток камней со всех сторон полетел в осужденного, превращая и без того искалеченную плоть в окровавленные лохмотья. Лил закачался. Ариана зажмурилась и со стоном выдохнула. А потом, расталкивая людей, к которым в секунду прониклась жгучей ненавистью, прорвалась к деревянному помосту и, не думая о последствиях, запрыгнула на него.

Рука глашатая с трубой остановилась на полпути к губам. Он растерянно замотал головой, глядя то на возникшую ниоткуда полураздетую девицу, то на градоначальника, поднимающегося со своего места и хмурящего брови. Палачи замерли, ожидая его решения.

— Что ты себе позволяешь, Риана? — негромко, но с заметным осуждением проговорил градоначальник — плотный темноволосый мужчина с весьма привлекательным лицом и почти ястребиным взглядом. — В домашнем платье, с неубранной головой… Что сказал бы на это Хедин, будь он жив?

Он, разумеется, рассчитывал, что после этих слов Ариана смешается, застыдится и немедленно исчезнет в толпе, столь плотно окружающей площадь. Но она даже не пошевелилась.

— А что сказал бы он, узнав, что никого из нашей семьи не пригласили на суд? — вызывающе спросила она. Лил вздрогнул от этого голоса и во все глаза уставился на стоявшую перед ним девушку. Никакая боль не могла вынудить его ошибиться. Но поверить в случившееся чудо почти не было сил. — Кажется, ни меня, ни Беанну не лишали еще этого гражданского права, хотя и выселили из собственного дома, едва отца похоронили.

Лицо градоначальника передернуло. Он не забыл нашумевшей несколько лет назад истории с дочерью Хедина и усыновленным его свояченицей драконом. Он тогда даже пытался помочь товарищу уничтожить это эндово отродье, но, пока Хедин собирал добровольцев, ящер исчез вместе со своей мамашей. Именно Риана опередила их тогда, предупредив дракона об опасности. И в этот раз градоначальник имел ощутимую уверенность в том, что на суде она проголосует против смертной казни. А с мнением дочери Хедина не считаться будет сложно.

— Ваша семья и так пережила большое горе, мне не хотелось травмировать вас еще сильнее столь неприятной обязанностью, — сказал он, слегка повысив голос, потому что после слов Арианы толпа начала слегка волноваться. Хедин был весьма уважаемым человеком в Армелоне, и память о нем еще не стерлась в сердцах горожан. И это тоже следовало учитывать. — Кроме того, ты отлично знаешь, что один твой голос ничего бы не решил. Когда дракон нападает на человека, спасти его может лишь единогласное помилование. А до этого, поверь, было далеко.

Лил не слышал ни слова градоначальника. В ушах у него стучали молотки, а голову заливало почти нестерпимой болью, но всеми порами своей кожи он ощущал Ариану, и мир сузился до нее: до этой напряженной ровной спины, до гордо расправленных плеч, до растрепанных каштановых волос и сжатых до белизны пальцев. Даже если в следующую секунду ему придется умереть, это было неважно. Он уже получил больше, чем мог надеяться.

— Этот дракон не мог напасть на человека! — возмутилась Ариана, лихорадочно придумывая способ хоть как-то помочь Лилу. Сердце колотилось, как ненормальное, а она не смела, не могла заставить себя даже обернуться, чтобы посмотреть на Лила, и только замирала, представляя, каково ему сейчас. Но она залечит раны — потом. Когда вытащит его с эшафота. А она вытащит! Даже если для этого ей придется сражаться со всем городом. — У меня есть его слово!

Словно молния, вдруг сверкнула в голове у Лила сумасшедшая мысль: Ариана пытается его спасти! Сохранить ему жизнь, несмотря на жажду драконьей крови сотен людей. Неужели она верит, что у нее получится?

— А у меня есть свидетельство пострадавшего, — стальным голосом отчеканил градоначальник, который тоже понял, куда клонит Ариана. О драконьем слове ходили легенды, и такая юная девушка, как дочь Хедина, вполне могла искренне верить тому, что сейчас сказала. Но у хранителя города имелись неопровержимые доказательства вины осужденного. А своим глазам он верил больше, чем любым легендам. — Его раны видел весь город!

Толпа зароптала, послушно переметнувшись на сторону градоначальника. Действительно, сколь ни крепко драконье слово, а окровавленная спина их земляка говорила сама за себя. И такое преступление должно быть наказано смертью!

Но на Ариану его слова не произвели ни малейшего впечатления. Слишком хорошо она знала Лила, чтобы усомниться в его обещании. И даже девять лет разлуки не могли этого изменить. А значит, лгал свидетель. И она должна была это доказать!

Она чуть повернула голову, сместив взгляд с градоначальника на невысокого грузного человека, занимающего место обвинителя. На нем была ярко расшитая рубаха, подпоясанная богатым поясом и венчанная массивной золотой цепью. Он желчно ухмылялся, ни секунды не сомневаясь в исходе устроенного Арианой представления. Но она думала иначе.