Пополам (СИ) - Епифанова Саша "Угрюмый рыжий Лис"

Пожелала честь свою воздать Турмсу,

Только Эйта взял себе бесценный дар,

Отчего же жизнь со смертью он смешал».

Четверостишие, вычитанное из приобретенной книги, всё крутилось в голове. Оно оглавляло историю о том, почему боги проклинали плотские утехи в нашем мире. Оказывается, так происходило не всегда. У самых истоков сотворения мира вообще и вовсе часто встречались случаи, когда самые могущественные существа не чуралась ложиться в постель со своими созданиями, от занятия любовью с которыми появлялись полубоги. Тогда никто и помыслить не мог, что новый вид способен своим всесилием погубить целый мир. Своевольный Аволанс не самый ужасный представитель этого народа. Однажды сговорившись, юноши и девушки решили помочь Богам управлять течением жизни, тем самым заработав себе место в Элизиуме. Но так бывает, что благими поступками вымощена дорога в подземное царство и, если бы не своевременное вмешательство их родителей, кто знает, выжили бы андрогины вообще. Избавив Гейенар от своих незаконнорожденных детей, Тиния проклял нас, лишив возможности физической измены своей ор пними, в противном случае получались немощные бесполые. Что о Богах, они просто больше не появлялись среди смертных, избегая соблазнов. И единственным путём для каждого андрогина связаться с ними было пройти череду подвигов и доказать ясность и чистоту своих помыслов и желаний.

Повторяя про себя четверостишие, закинув голову к небу, мне удалось поймать ритм, заключенный в музыку в сознании. Рифмованные строки о бедной несчастной птице, попавшей в обитель Бога смерти по своей неопытности, полностью отогнали когтистые лапы страха, вцепившегося в мои чресла.

Конечности на остывшей земле окончательно замерзли, камень под спиной кололся и царапал плоть. До полуночи осталась всего пара мгновений.

Выдыхаемый воздух смешивается с холодным, превращается в пар и тут же рассеивается. Климат на севере суровей нашего жаркого Мирта и его предместий. Холодные ночи сменялись влажными и более теплыми днями, но солнце уже не палило, пытаясь расколоть землю. Оно слегка припекало, согревало, но лишь до раннего вечера.

Обхватив плечи руками, немного потерла ладонями кожу под шерстяной шалью: та и мерзла, и чесалась. Ноги затекли от неудобного положения.

Последнее, что успело пронестись перед моими слезящимися глазами – это яркая звезда в созвездии Эридана. Будто сам полубог решил стеречь наш с Лемом сон до самого утра, одобряя бессознательное состояние, завладевшее нашим телом, через секунду. Раз – и перед глазами мгла, нет никаких мыслей. Наступила абсолютная тишина во всех пустошах.

ЛЕМ

Подходил к концу третий месяц нашего пути через пустоши Бесконечного Молчания. Вдали уже виднелись верхушки деревьев Ледяного леса. Это чудо природы издали казалось состоящим из одного сплошного холода и снега. Хотя до границы пустошей оставалось еще около месяца пути, то есть примерно две тысячи километров, если считать, что мы с Сейей проходим в день минимум по пять, то по сравнению с тем отрезком, что мы преодолели – это сущий пустяк.

Климат менялся с приближением к лесу: ночи становились холоднее, световой день – короче, а значит, количество часов, в которые можно безбоязненно двигаться вперед, тоже сократилось. Вечерами становилось так промозгло, что даже просто идти было тяжело. Сильные порывы колючего ветра, достигающего порой десяти метров в секунду (прихватил для этого с собой отцовский анемометр), почти валили с ног, и приходилось двигаться с дополнительным усилием, что непомерно расходовало запас сил. Поэтому привалы становились длиннее и устраивать их надо было чаще. Радовало лишь то, что с приближением к лесу мест для ночевки появлялось все больше: огромные скальные гряды возникали то тут, то там, словно сами по себе вырастали из-под земли. Однако, в этом был и минус: ночью приходилось стелить одеяла в несколько слоев, иначе можно было себе что-нибудь отморозить. Я с нетерпением ждал, когда же мы наконец войдем в Ледяные леса и можно будет развести костер.

И вот спустя месяц это наконец произошло, мы дошли до царства вечного холода. Я удостоился чести первым пересечь черту, разделяющую пустоши и леса. Хотя, строго говоря, такой видимой границы не существовало, просто постепенно под ногами начинал хрустеть бесконечный снег, под которым скрывалась растрескавшаяся мерзлая земля. Забравшись поглубже в лес, насколько это было возможно при почти полностью угасшем дне - всего семь часов между восходом и закатом – устроил небольшой привал. А точнее, спрятал сумки в ветвях раскидистого дерева, под которым расчистил от снега площадку небольшой лопаткой, так кстати прихваченной нами. Под огромным сугробом обнаружилось толстое полено, которое можно было использовать в качестве скамейки. Вытащив из сумки игломет, извлек один дротик из него и убрал оружие обратно. Нужно сначала счистить яд и прокалить дротик для большей прочности, если сегодня я хотел съесть настоящего мяса, а не очередной корешок или яблоко.

Набрав в ближайшей окрестности сухих, хоть и замерзших, веток, сложил небольшой очаг из утрамбованного снега, а внутри выложил шалашик из веток - сначала мелкие, потом большие. В середину поместил сушняк, специально захваченный из самого Мирта, из нашего сада. Чиркнул огнивом – и ничего не произошло. Попробовал еще раз и еще, но только с четвертого раза появился небольшой огонек, от которого вскоре разгорелся весь шалашик. Теперь оставалось только вовремя подкидывать дрова, и тепло было обеспечено. Вымазал острие дротика в снегу и, обернув руку нижней полой теплой мантии, оттер видимые следы яда. Потом, когда костер достаточно разгорелся, поместил дротик в самый центр и, медленно поворачивая и следя за тем, чтобы он не загорелся, прокалил, а после опустил снова в снег и опять оттер полами одежды. Проделав подобный маневр еще пять раз, счел, что яд достаточно вытравился, а дротик получил нужную закалку. Подумав, решил таким образом прокалить еще несколько, а после сделать пометку на полях для Сейи. Дротики без яда убрал в сумку рядом с иглометом, но не вставляя в него. Кроме самого первого.

Разворошил костер, оставив лишь тлеющие угли, и помолился всем Богам, чтобы не пошел снег. Тогда после возвращения можно будет легко разжечь огонь снова. И последнее нужно взять из сумки - охотничий нож. Все остальное оружие - мою каскару и стилет Сейи – убрал на дерево к вещам. В охоте они будут мне только мешать.

Таким образом, собравшись и надежно закрепив сумки в ветвях, углубился в чащу, идя с подветренной стороны. Пусть и считалось, что в лесах не водилось крупных хищников, рисковать всё же не стоило. Пройдя около полутора километров вглубь чащи, наконец остановился, увидев искомое, а точнее, небольшого белого зайца, на свою беду остановившегося по центру обширной поляны. Медленно опустился на одно колено прямо в снег, скрываясь полностью за кустами, и, положив игломет на свободную руку, прицелился. Вдохнул, и на выдохе выстрелил, с первого же раза попав в цель: дротик угодил ровно в левый глаз бедняге, прошив того насквозь и выйдя с другой стороны головы. Заяц тут же повалился в снег. Смерть его была быстрой и безболезненной. Выскочив из-за кустов, подбежал к трупику.

- Благословенная Эйта, прими душу этого животного в свое царство, ибо умер он не забавы ради, а дабы сохранить жизнь другому, - склонил голову на несколько секунд.

Считалось, что убийство ради забавы других живых существ, за исключением големов и бесполых, конечно, вызывает гнев Богов. Поэтому эта своеобразная молитва была неким откупом перед Эйтой - богиней царства мертвых.

Тут же на месте освежевал и выпотрошил зайца, закопав все отходы поглубже, чтобы не учуяли хищники. После отер тушку снегом для выхода излишка крови, и направился к месту стоянки. Там соорудил подобие вертела из небольших палочек и раздул еще тлеющие угли. Разделал зайца на несколько кусков, так как была опасность, что целиком в некоторых местах туша останется сырой. Взяв небольшой ломоть мяса, разместил его над огнем и принялся медленно переворачивать, чтоб равномерно прожарилось.