Подменная невеста графа Мелихова - Лина Деева

— Просит в дом пустить. Да только барин, как узнал, так сразу приказ барыни подтвердил: гнать поганой метлой.

Хм.

— Ясно. — Подробности, значит, надо узнавать у Мелихова или у самого этого Черногорцева. — Даринка, завтра меня пораньше разбуди. Дел невпроворот.

— Как прикажете, барыня! — отозвалась прислужница.

Проверила печку и, пожелав доброй ночи, вышла из комнаты.

Стихающая дробь торопливых шагов за дверью, и я осталась одна. Конечно, в комнате горели свечи, а в «голландке» уютно потрескивали дрова, но всё равно мне стало как-то не по себе.

«Дверь, что ли, запереть? Ага, а как утром Даринка войдёт?»

Я вздохнула, отказываясь от трусливой идеи. Собралась, было, лечь, но вспомнила об угощении для домового.

Интересно, он его съел?

Я с любопытством заглянула под печку: съедено и выпито. Только пустое блюдце стоит сиротливо.

«Завтра вечером надо не забыть про молоко и хлеб».

Я поднялась с пола и вдруг подумала: а не позвать ли мне «суседку»? Узнать, как у него вечер прошёл, как его принял здешний усадебник.

С этими соображениями я открыла рот… И закрыла, поскольку имени домового не знала (да и было ли оно у него вообще?), а как иначе позвать с ходу не придумала.

— Эй. — Я кашлянула и уже громче повторила: — Эй! Суседко! Ты меня слышишь?

Не очень-то рассчитывала на ответ, но неожиданно его получила.

— Слышу, слышу, — проворчали совсем рядом, и у печки возник домовой.

Уже не чёрное мохнатое нечто, а вполне себе «дедок с локоток» в крестьянских штанах, лаптях и неподпоясанной рубахе. Волосы и борода у него, правда, были длинные и неопрятно торчавшие во все стороны, а глаза поблёскивали зеленью, однако такой вид в любом случае больше соответствовал моему дилетантскому представлению о домовых.

— Ого, как ты изменился! — вырвалось у меня, и домовой важно кивнул:

— Ну так. Я ж теперь с людьми живу, как нам, доможилам, положено.

— Так тебя усадебник принял! — обрадовалась я, в принципе, очевидному.

Однако домовой неожиданно ответил:

— Не-а. Нету тут усадебника, потому и принимать некому.

Глава 29

— А куда он делся? — изумилась я. — Или его не было никогда?

— Был. — Складывалось впечатление, что домовой не сильно хочет об этом распространяться. — Да помер.

Как помер? В усадьбе же остались люди, Мелихов, опять же, приезжал. С чего усадебнику умирать?

— Не ведаю, — так же коротко ответил домовой, когда я задала вопрос вслух. — А овинник с банником да дворовым делиться не хотят. Ну ничего, хотя бы меня за старшого приняли, и то хлеб-соль.

— Так ты теперь главный тут, — протянула я. — Поздравляю!

— Рано ещё поздравлять. — Настроение у домового портилось на глазах. — Дел — край непочатый: запустили усадьбу, ох, запустили!

— Постепенно приведём в порядок, — попыталась успокоить я. — Ты мне лучше расскажи, что здесь стучало и гремело, отчего прислужники так напугались.

— А, это. — Домовой махнул рукой. — То усадебника хоронили.

— Три дня?

Собеседник наградил меня говорящим взглядом: ничего-то ты, Катерина, не знаешь. И снисходительно пояснил:

— Сколько по чину положено, столько и хоронили.

— Понятно. Значит, — сделала я закономерный вывод, — ночью по дому ходить можно? Никто на меня не выскочит?

— Я ему выскочу! — погрозил домовой. — У меня не забалуешь!

И хотя звучало это обнадёживающе, я всё равно занервничала.

Получается, какая-то нечисть здесь всё же обитает? И она опасная?

Естественно, я не постеснялась спросить, и домовой неохотно признался:

— Не разобрался пока. Оно, вишь! Тутошние помалкивают, самому всё разузнавать надо.

— А почему помалкивают? Боятся? — Кто вообще может напугать домовых?

— Шут их знает, — вздохнул «суседко» и как-то резко засобирался: — Ладно, ты спать ложись, да волосы не забудь заплести! Не дело это: девке простоволосой ходить. А завтра с петухами подниму — у меня лениться не выйдет, так и знай.

«Ишь, командир!» — недовольно подумала я и прохладно заметила:

— Если ты забыл, это я тебя от смерти спасла и привезла в новый дом. Мы — команда, и нечего из себя начальника строить.

Домовой надулся, однако после короткого молчания признал:

— Ладно, Катерина, не серчай. Команда так команда. Но волосы всё равно заплети!

— Заплету, — отмахнулась я и поспешила добавить: — Но ты погоди, не исчезай. Давай договоримся, как мне тебя звать. Не суседко же.

— Хозяином можешь, — милостиво разрешил домовой. Встретил мой говорящий взгляд и пошёл на попятный: — Ладно, по имени ещё. У меня на такой случай имя придумано.

— Да? Какое? — Мне в голову приходили только банальные «Кузя» и «Нафаня».

Домовой приосанился, выпятил грудь.

— Аристархом можешь звать.

Кхе.

— Хорошее имя, солидное, — пояснил домовой, по моему лицу прочитав реакцию. — Мне подходит.

Это уж точно.

— Ладно, Аристарх так Аристарх. — Я вдруг подавила зевок. — Тогда спокойной ночи, Аристарх.

— И тебе, Катерина, — отозвался домовой и исчез. Впрочем, из пустоты тут же раздалось последнее напутствие: — С петухами разбужу! — и только затем я шестым чувством поняла, что осталась одна.

Пробормотала:

— Какие у них тут будильники, однако, — принялась заплетать волосы в косу.

***

Я волновалась, что опять не засну, как прошлой ночью на хуторе, но вырубилась, едва голова коснулась подушки.

Однако меньше всего ожидала, что внезапно проснусь посреди ночи оттого… Кстати, отчего?

Я лежала, с головой закутавшись в одеяло, и вслушивалась в тишину спящего дома. Свечи я задула перед сном, дрова в печке догорели, и потому в комнате стояла «тьма египетская», как любила выражаться бабушка.

И в этой тьме вдруг отчётливо раздалось: тук. Тук. Тук. Затем быстрее: тук-тук-тук. Недолгая тишина и снова равномерное: тук. Тук.

«Аристарх чудит, что ли?» — попыталась я себя успокоить.

Но зачем домовому стучать?

«Надо зажечь свет».

Надо,