Изменчивая судьба (ЛП) - Блэквелл Тэмми

Выйдя из автобуса, Лиам непонятно откуда вытащил телефон и вместо приветствия сказал:

— Мы на станции Грейхаунд. Как скоро вы подъедете?

Чуть ли не сразу рядом с нами остановился серебристый «БМВ». Лиам открыл дверцу еще до того, как я поняла, что приехали за нами. Я запрыгнула в салон и уселась рядом с ним. Странно было обоим сидеть позади, но раз Лиам устроился прямо за водителем, видимо, я поступила правильно. Кресла были обтянуты мягкой коричневой кожей и выглядели новыми, а тонировка оказалась такой темной, что я гадала, законно ли это вообще. За рулем сидел пожилой чернокожий мужчина, одетый в дорогой, насколько я могла судить, костюм. Мы сидели на заднем сидении, а водитель выглядел таким пафосным, что путешествие показалось роскошным. Что странно для девушки, только что проехавшей двадцать семь часов в автобусе и мечтавшей принять душ и переодеться.

В итоге мы заехали в престижный район, которые везде выглядят одинаково. БМВ не останавливался, пока мы не доехали до самого дальнего угла квартала. Дом был не самым большим, но и не маленьким. Арка над входом и стильно подстриженный газон заставляли его казаться круче, чем есть на самом деле. Так же, как и гараж на три машины.

— Это Роллс Ройс, — сказала я, увидев машину, стоявшую рядом. Не знаю, какая модель, но он точно старый и в прекрасном состоянии. Я решила, что ни за что не выйду со своей стороны. Переползу через колени Лиама, если придется, но я не хотела нечаянно поцарапать машину, которая стоит дороже, чем дом моих родителей.

— Разбираешься в машинах? — впервые заговорил водитель.

— Просто знаю, как выглядит Ройс, — честно ответила я.

Он улыбнулся широкой обезоруживающей улыбкой, показывающей все зубы. Я расслабилась, хотя и точно знала: этот мужчина — оборотень, причем довольно доминантный.

— Я и сам не любитель. Эту машину подарила мне жена, а вторая досталась в наследство от отца.

— Ужасно хорошее наследство.

— Да, но я бы предпочел, чтобы отец все еще был жив.

— Простите, — пробормотала я. Лицо залилось краской. Серьезно, как я могла быть такой дурой? Мне вообще нельзя открывать рот. — Я не хотела…

Его улыбка стала грустнее, но доброта в глазах была очевидна.

— Конечно, милая. Я не ругал тебя, просто делился своим горем, — он открыл дверь и вышел из машины. Я ждала, пока Лиам встанет, но дверь с моей стороны открылась, и наш водитель протянул мне руку. — Знаешь, отец умер десять лет назад, но я все равно скучаю по нему каждый день.

— Я знаю, каково это, — сказала я, пока он помогал мне выбраться из машины. Его рука была размером с мамину любимую сковородку, но я чувствовала себя защищенной, а не скованной от того, что он держал меня.

— Я так и подумал, — сказал он, легонько сжимая ладонью мой локоть. — По твоим глазам заметно.

— Странно, болит-то сердце.

Он снова грустно улыбнулся, отпустил меня и жестом показал идти в сторону двери. Не очень приятно было поворачиваться спиной к оборотню, но этот, похоже, из хороших парней, поэтому я подчинилась.

— Ты нашел себе поэтессу, — сказал он Лиаму, ждавшему у машины.

Лиам вообще не отреагировал на это заявление или то, на что оно намекало.

— Спасибо, что приехали так быстро.

Пожилой мужчина похлопал его по плечу.

— Ты знаешь, я всегда тебе помогу, сынок. Всегда. Что бы ни случилось.

И тогда я поняла, что полностью могу доверять этому мужчине, кем бы он ни был.

Мы зашли в дом через заднюю дверь, что вела на кухню. На этой кухне фигуристая латиноамериканка с легкой сединой в волосах пекла божественно пахнущее печенье.

— Лиам! — взвизгнула она как четырнадцатилетняя девчонка, хотя вполне могла быть матерью такой девчонке.

Лиам обнял женщину, и его лицо засветилось от счастья. Она стиснула его с таким энтузиазмом, какой может проявлять только взрослая женщина, которая визжит.

— Так кого ты привел, Помпончик? — спросила она, отстранившись.

— Это Скаут. Она оборотень.

Думаю, взрослые бы удивились меньше, если бы он назвал меня пришельцем.

— Привет, — сказала я, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Я подняла руку, чтобы поздороваться, как принято в приличном обществе, но потом подумала, что так все станет еще более неловко, поэтому так и стояла с вытянутой ладонью. Попытка уменьшить неловкость с треском провалилась.

— Прости Лиаму его манеры, — сказала женщина, придя в себя быстрее всех. — Я пыталась воспитывать мальчиков, но с ним уже ничего не сделаешь, — в ее голосе не было злости, но та же самая усталость, что и у моей мамы, когда она говорила о Джэйсе. — Меня зовут Мириам, дорогая. А это мой муж Хэнк.

Я снова протянула руку, но женщина сжала меня в таких же сокрушающих объятиях, как и Лиама.

— Мы очень-очень рады приютить тебя, Принцессита.

Я посмотрела на Лиама через ее плечо. Я уже догадалась, но даже если бы нет, его абсолютное смущение из-за ее энтузиазма намекнуло бы мне на природу их отношений. Если бы мне пришлось предположить, я бы сказала, что эта семья приютила Лиама после смерти их родителей.

— Какая ты красавица, — сказала Мириам. Я решила, что она либо слепая, либо слишком добрая, потому что я не только была уставшей, бледной и лохматой, но и пахла соответствующе. — Я никогда не видела полярную волчицу, тем более настолько белоснежную. А твои глаза, как будто Бог вырезал два идеальных кусочка льда и вставил тебе в голову, — она похлопала меня по щеке. — Честно, даже красивой тебя назвать не получается. Ты просто сногсшибательна, дорогая.

— Эм… Спасибо? — я пару раз моргнула, пытаясь понять, на месте ли линзы. — Так вы… что, видите мою звериную форму?

— Нет, милая. Я вижу твое истинное лицо.

Истинное лицо? Я как бы с ним ничего и не делала. Ладно, если не считать линз и парика, я находилась в своем истинном обличье.

— Кстати об этом, — продолжила Мириам. — Где мой маленький бесенок? Ты опять заставил его нести все вещи, Лиам?

Многие вещи я никогда не планировала увидеть в этой жизни. Например, победу университетской команды Кентукки в национальном чемпионате, вручение Оскара в руки Пэрис Хилтон или мир во всем мире. До того момента я считала, что Лиам Коул не плачет. Он и о смерти своих родных говорил стойко и твердо. Его слезы были первыми в моем списке невиданных вещей.

— Как давно? — спросил Хэнк, когда Лиам уставился в пол вместо ответа. Мириам вскрикнула, а у меня сердце кровью облилось от этого звука. Когда Лиам поднял голову, одинокая слеза пробежала по его щеке мимо носа и остановилась в уголке губ. Одна слеза причинила мне больше боли, чем все истерики Талли вместе взятые.

— Апрель, — я сама не поняла, что плачу, пока не начала говорить. — Алекс умер в апреле.

— Как? — спросила Мириам. — Они нашли…?

— Несчастный случай. Он упал, — сказал Лиам. — Превращение не помогло ему, там было много обломков, и…

Он не закончил, потому что Хэнк яростно обнял его. Спустя секунду к нему присоединилась и Мириам. Я стояла и смотрела, как люди, любившие Алекса, оплакивают его смерть, и подумала, что он наконец-то получил поминки, которые заслуживал.

Глава 15

Мириам назвала эту комнату гостевой, но я-то знала. Потрепанная копия «Игры Эндера» и старая приставка лежали в верхнем ящике прикроватной тумбочки. На стенах висели фотографии парижских достопримечательностей в рамках, но внутри шкафа прятался постер Холли Берри. И, что самое характерное, в наволочках скрывались подушки с принтом Человека-Паука.

Я ожидала, что той ночью мне приснится Алекс, ведь я окружена его вещами, но я проснулась разочарованной. Я подумывала прятаться в комнате, пока кто-нибудь не вытащит меня силой, но запах блинчиков оказался огромным соблазном. Я обнаружила, что Мириам одна на кухне, покачивает бедрами под песню Си Ло и наливает новую порцию теста на сковородку.

— Тебе с маслом и сиропом, с фруктами или с шоколадной крошкой? — спросила она, не поворачиваясь.