Нити Дочерей Ночи - Евгения Санакоева

Утренний свет резанул по глазам. Принц окончательно проснулся и увидел, что лежит в незнакомой кровати в незнакомой комнате, а в углу примостилась огромная беличья клетка. Грызун явно был чем-то возмущен.

– В этом доме что, все рыжие? – спросил вслух Бон сам себя, вспомнив, где находится.

На писк белки в комнату вбежал здоровяк, которого они встретили вчера в лавке. Не обращая внимания на Бона, он кинулся к клетке, достал зверька и начал причитать:

– Прости, дорогая, я вчера совсем забыл оставить тебе еды. Ты, наверное, дико голодная. Малы-ы-ы-шка, обещаю, что сегодня не выпущу тебя из рук и все любимые ягоды – твои.

Он с нежностью гладил огненно-рыжий комок шерсти, который, узнав хозяина, ластился к нему, недобро поглядывая на чужака. Бон мог поклясться, что белка будто бы говорит ему: «Я тебе не доверяю».

Наконец Рыжий тоже заметил гостя и, не выпуская из рук бельчонка, протянул Бону руку.

– Виктор, – представился он.

– Бон, – пожал руку в ответ принц. Бон посмотрел в темные глаза Виктора и с удивлением для себя заметил, что сразу проникся к нему доверием. Казалось, что здоровяк, несмотря на свой внушающий рост и размах плеч, просто переполнен добром и радушием. Это было забытое и такое приятное чувство, почти утерянное из-за жизни во дворце.

– Твоя подруга уже проснулась, они с мамой завтракают. Мы предлагали разбудить тебя, но она запретила.

– Как она?

– Намного дружелюбнее, чем вчера. Но ножи на стол мы класть не стали, – с улыбкой ответил он. – Извини Кронки за утреннее представление, я совсем забыл о ней. – Виктор погладил белку между ушей, и та довольно зажмурилась.

– Ничего, мне давно пора было вставать. Впервые вижу, чтобы кто-то держал дома белку. А она не кусается?

Бон протянул руку, чтобы тоже погладить рыжий комок, но Кронки вдруг зафырчала на него, точно дикая. Особенно комично это было слышать от существа размером с ладошку, но, похоже, в глубине души она чувствовала себя как минимум тигром.

– Обычно не кусается, но она не любит незнакомцев. Я отобрал Кронки у мальчишек, которые над ней издевались. У нее была сломана лапа, и эти малюсенькие милые глазки были наполнены страхом. Мы с мамой выходили ее и пытались выпустить на волю, но Кронки решила остаться.

Виктор улыбался, глядя на свою маленькую подружку, и Бон понял, что рано или поздно они с парнем точно станут друзьями, по крайней мере, ему этого очень хотелось. Принца редко окружали такие светлые, без червоточины люди, и он научился их ценить и беречь.

– Ты знаешь, как я тут оказался?

– Мама напоила тебя снотворным, а потом довела до кровати, – бесхитростно ответил Виктор, как будто такие ситуации в их доме были в порядке вещей.

Бон вспомнил чай и пелену перед глазами после первого же глотка. Он нащупал под кроватью свои сапоги, надел их, заправил сорочку в штаны, плеснул в ладонь водой из кувшина, стоящего на высоком столике, и пригладил волосы. В замке, полном заботливых слуг, все было намного удобнее, но тут он впервые за долгое время почувствовал себя как дома.

Это было давно забытое ощущение. Домом для него с самого детства стали казармы для учеников, в которых нельзя было даже пикнуть, чтобы не получить наказание, позже – комнаты вблизи университетов, в которых он жил под присмотром Морина. Глубоко в сердце он хранил детское воспоминание о том, каким теплом был наполнен Стеклянный замок, когда еще была жива его мама. Но с каждым годом эти воспоминания теряли цвета, запахи и звуки. У Леониды же в жилище царил дух семьи, члены которой любят и заботятся друг о друге так же, как когда-то было в замке.

– Ты, должно быть, страшно голодный? – участливо спросил Виктор. – Я так понимаю, вчера вам было не до ужина.

Бон вспомнил, как бегал по улицам в поисках шоколадной лавки Леониды и невесть куда пропавшей Теоны, оставив на столе в таверне две тарелки с дымящимся ароматным рагу.

– Да, я очень голоден, – признался принц без стеснения.

Вообще-то Бону хотелось поскорее увидеть Теону и самому убедиться в том, что с ней все в порядке. Но раз она попросила его не будить, значит, готова была побыть с Леонидой наедине. Может, эта ночь что-то изменила и Ткачиха решила попробовать наладить отношения с тетей? Ему не терпелось высказать Леониде все, что он думает о ее способе отправлять гостей на боковую, но сейчас его больше занимало состояние Теоны и вопросы, оставшиеся без ответов.

* * *

В центре умытой утренним светом столовой стоял круглый стол с массивными резными ножками. Краска на нем кое-где облупилась, а на углах были вмятины, но это нисколько его не портило: всем своим видом стол показывал, что за ним с удовольствием ели и много говорили, возможно, собирались на ужины веселыми компаниями, одним словом, вокруг него жили. Этому столу позавидовал бы любой стол из замка – тем в худшем случае приходилось терпеть сухие разговоры, а в лучшем – свежие сплетни.

Теона и Леонида сидели на мягких стульях, обитых яркими тканями. При свете дня жилище шоколатье казалось совсем иным. В лунном свете оно было наполнено туманом недосказанности и тайн, витавших в воздухе, но солнечные лучи сотворили чудо: разогнали морок и сделали воздух прозрачным и чистым, поднимая настроение и даря надежду на счастливое завтра.

Теона сидела спиной к входной двери, Леонида устроилась напротив. «Контролирует местность, солдатская выправка», – подумалось Бону. Он ведь тоже не был принцем-простачком, как казалось многим, и потратил достаточно сил и времени на изучение теории и практики военного дела.

Ткачиха, услышав шаги, обернулась и улыбнулась вошедшим в комнату молодым людям. В ее лице за ночь что-то изменилось. Бон пока не мог сообразить, что именно, но то, что на него смотрела совсем другая девушка, – было очевидно.

Повинуясь порыву, Бон подошел и поцеловал ее в макушку. Этот жест получился таким естественным, будто он проделывал подобное каждый день. И Теона, на удивление, даже не замерла испуганной птахой. Что-то всецело завладело ее разумом. Девушка была задумчива и молчалива, вероятно, еще не до конца оправилась от вчерашних новостей.

Громко царапая деревянный пол ножкой стула и нарушая тишину, воцарившуюся в комнате, Виктор пробасил:

– Ну, что у нас на завтрак?