Драгоценность - Эми Эвинг

– Спасибо, Люсьен, – говорит Курфюрстина. – Подожди здесь.

– Конечно, моя госпожа. – Люсьен кладет на стол орех и чашу и отступает к стене. Я вижу страх в широко раскрытых глазах Далии, которая с мольбой смотрит то на чашу, то на свою хозяйку. Я задерживаю дыхание, пытаясь разгадать замысел Курфюрстины. Я вижу, что и Рейвен недоумевает. «Торт-мороженое» и «львица» наблюдают с интересом.

– Она показала мне великолепный трюк, – говорит Курфюрстина и поворачивается к Далии. – Давай.

У Далии дрожит нижняя губа, когда она берет орех в свою маленькую ручку. Ничего не происходит. Взгляд Курфюрстины становится тяжелым.

– Давай, – повторяет она, уже более резким тоном.

Пальцы Далии смыкаются вокруг ореха, и, когда она открывает ладонь, он выглядит полупрозрачным, как темное стекло. Далия применяет второе Заклинание, на форму. Она сдвигает брови, сосредоточиваясь, и вдруг орех покрывается рябью, дрожит и вытягивается, словно обретая жидкую форму.

Я жду, что она превратит его в простую фигуру вроде звезды или цветка, но вместо этого Далия лепит из него миниатюрную статую Курфюрстины. Это настоящий подвиг; Далия, должно быть, испытывает невероятную боль.

Как будто в ответ на мои мысли, Далия вскрикивает и роняет статуэтку, хватает серебряную чашу, откашливая кровавую слизь.

Курфюрстина поднимает статуэтку, потрясающую в своем сходстве с оригиналом. Дамы хлопают.

Меня тошнит от всего этого. Как могла Курфюрстина заставить ее это делать на глазах у всех? Эти особы на самом деле аплодируют страданиям и унижению девушки.

– Разве не чудо? – весело восклицает Курфюрстина. Люсьен подходит к столу и забирает серебряную чашу у Далии. Я вижу, как он незаметно передает ей платок, так что, когда она поднимает голову, ее рот и нос уже чистые.

– Это все, Люсьен, – пренебрежительно бросает Курфюрстина.

– Да, моя госпожа. – Люсьен поворачивается к двери, в какой-то миг задерживаясь на мне взглядом; тень улыбки пробегает по его лицу. Я улыбаюсь в ответ.

– Впечатляет, – говорит герцогиня дома Озера, отламывая вилкой кусочек лосося. – Хотя дорогое постельное белье лучше держать от нее подальше.

– О, это случается не каждый раз, – отвечает Курфюрстина.

Я чувствую, что бледнею. Сколько уже раз Курфюрстина заставляла Далию выполнять заклинания? А ведь еще и суток не прошло с тех пор, как нас купили на Аукционе.

Герцогиня проглатывает кусочек лосося и промокает рот салфеткой.

– Может, ей стоит разогреваться перед выступлением?

– Буду иметь в виду, – говорит Курфюрстина, похлопывая Далию по макушке. Зрелище отвратительное; красные пятна проступают на щеках Далии.

– А есть ли у нее какие-то особые навыки? – спрашивает герцогиня. – Знаете, ведь не у всех они встречаются. Но я предпочитаю суррогатов с проблесками таланта. – Она делает глоток вина. – Моя, к примеру, играет на виолончели.

Я крепче сжимаю в руке вилку, мои плечи напряжены. Все смотрят на меня, кроме Рейвен, которая испепеляет взглядом герцогиню.

– Я бы очень хотела послушать, – говорит Курфюрстина. Я украдкой поглядываю на дверь, со страхом ожидая появления лакея с виолончелью.

Но герцогиня лишь улыбается.

– Я уверена, Ваша светлость, что однажды вы это услышите.

Дамы продолжают беседу об уникальных особенностях суррогатов. «Торт-мороженое» превосходно танцует; графиня дома Камня хвастает математическими способностями Рейвен. Постепенно разговор переходит к мастерству Заклинания. Они обсуждают нас, словно домашних питомцев или призовых скакунов. Как будто мы их не слышим. Как будто нас и вовсе нет за этим столом.

К счастью, ужин подходит к концу, и дамы целуют друг друга в щеки (хотя нет, это не поцелуи; такое впечатление, что они брезгуют прикасаться друг к другу), и фрейлины приносят плащи. У графини дома Камня тоже мужчина-фрейлина, такой же неприятный, как и его хозяйка, с большим крючковатым носом и кривым ртом.

Рейвен смотрит на меня, и в ее твердом взгляде читается: «Мы обязательно встретимся снова». Я пытаюсь улыбнуться ей глазами.

Курфюрстина уходит последней. Далия, испуганная, смотрит на меня, и я изо всех сил пытаюсь приободрить ее взглядом, плотно сжимая губы. Надеюсь, она понимает меня без слов. Надеюсь, с ней все будет в порядке в Императорском дворце.

Герцогиня медленно водит пальцем по краю своего бокала, наблюдая за уходящими гостьями, как кошка за добычей. Проводив всех, она вздыхает.

– На сегодня все, – говорит она, и, хотя на меня не смотрит, обращается, вероятно, ко мне. Больше никого в комнате нет. Шурша юбками, она удаляется в свой кабинет, оставляя меня в замешательстве и одиночестве.

9

Вскоре за мной приходит Кора.

Я молча следую за ней обратно по коридорам и вверх по лестнице. Дворец выглядит сказочным в приглушенном свете ламп, и мне кажется, будто я заблудилась в позолоченном лабиринте. Кора открывает дверь в мои покои, где меня уже дожидается Аннабель.

– Сразу в постель, – говорит Кора. Аннабель кивает.

– А ты куда? – спрашиваю я у Коры.

– Обслуживать герцогиню, – произносит Кора, как будто это само собой разумеется.

– О-о. Что ж, спокойной ночи. – Смотрительницы всегда желали нам спокойной ночи, и Кора для меня тоже как смотрительница.

Морщинки собираются в уголках ее глаз, когда она улыбается.

– Спокойной ночи.

Следом за Аннабель я прохожу в дверь своей спальни. Мысленно я все еще там, за столом. У меня такое ощущение, будто это был поединок двух команд: Курфюрстина, графиня дома Камня и герцогиня дома Весов против герцогини дома Озера и графини дома Роз. Участь особы королевской крови кажется мне незавидной – зачем приглашать людей на ужин, если они тебе несимпатичны?

Я так увлечена своими мыслями, что даже не замечаю, как Аннабель снимает с меня украшения и расстегивает платье. Шелковая ночная рубашка уже разложена на моей кровати.

– О! – вырывается у меня. – Я могу сама переодеться.

Аннабель качает головой.

– Тебе запрещено говорить со мной? – спрашиваю я с замиранием сердца.

Аннабель поднимает черную пластинку, которая болтается у нее на поясе, и достает из кармашка что-то маленькое и белое.

Кусочек мела.

Пластинка – это меловая доска, догадываюсь я, когда Аннабель выводит на ней буквы и поднимает, чтобы я могла прочесть.

Не говорю.

– Что, совсем? – задаю я глупый вопрос.

Она качает головой.

– С тобой что-то случилось?

Как только слова слетают с моих губ, я понимаю, насколько грубо это звучит. Аннабель поднимает дощечку.