Дело о похищенных туфельках (СИ) - Тулинова Лена

— Домой, да?

И вдруг вызвал у симпатичной блондинки слезы.

— Ооо… Вы чего? — спросил он удивленно.

— Ничего, — ответила Тони. — Вы извините…

Она спешно принялась вытирать слезы, но они набегали снова и снова.

— Это вы извините! Наверно, вы очень устали, а я тут донимаю вас глупыми вопросами, — растерянно пробормотал Флай, забыв от неловкости даже говорить кокетливо и жеманно.

Но, кажется, именно искренние ноты расположили к нему красавицу еще больше.

— Просто устала. Да, — кивнула она. — И еще мой партнер — просто урод, а другого нет. И жить практически негде. И… да, устала. Я устала оттого, что весь мир мешает мне идти к победе!

Ее подбородок дрожал, а на глазах появлялись все новые слезинки. Флаю очень хотелось ловить их губами, баюкать девушку на руках, прижимать к себе, успокаивать. Но помня, как это было неприятно, когда парни-агенты ощупывали его взглядом или норовили прикоснуться к наиболее прекрасным девичьим частям тела, он не стал этого делать. Только пожал кончиками пальцев руку Тони и сказал:

— Если хотите, можете переночевать у меня. А я… а я могу побыть на работе, там есть кушетка!

Тони всхлипнула и покачала головой:

— Ой, нет. К чему такие жертвы? Пойду к маме.

И снова всплакнула, правда, уже не так драматично. Флай подумал и сказал:

— Я на всякий случай запишу адрес и телефон.

И оставил на гримерном столике исписанный листочек. Ушел, чуть прихрамывая — боковые ремешки все-таки натерли кожу на ступнях.

Когда он ушел, Антония взяла листочек двумя пальцами и в задумчивости коснулась надписи — красивый почерк, только очень уж твердый для такой милой девушки, подумалось ей. Кто же она, все-таки? Какой-то знакомый взгляд. Имя под адресом и номером телефона было незнакомое: Лидия Пай. Наверно, просто лицо примелькалось на фестивале, вот и все.

Тони положила листочек в сумочку. Ей предстояло ехать к матери в дом, и к этому следовало подготовиться всерьез. У них с мамой были серьезные разногласия по поводу жизни в целом и профессии Тони в частности!

Она вышла из здания ассоциации парных танцев и направилась на автобусную остановку, когда внезапно заметила, что одна из проезжающих мимо машин вовсе не проезжает мимо. Серое, далеко не новое авто! Водителя было плохо видно в сумерках, а свет внутри машины не горел. Дверца гостеприимно распахнулась, и Тони обдало обволакивающими звуками музыки.

— Садитесь, девушка, — предложил водитель.

Но Антония решительно прошла мимо, невзирая на приятную музыку и звучный баритон. Не хотелось терять решимость, а в машине она наверняка размякнет и расслабится. Нет, к матери следует прибыть во всеоружии — колючей, звенящей от злости, натянутой, словно самая тонкая струна, которая, если лопнет — так непременно поранит!

— Да садитесь же, — снова сказал мужчина за рулем.

— Я с незнакомыми не езжу, — отрезала Тони.

— Так разве я незнакомый? — удивился водитель. — Я, к примеру, сегодня вас видел в восьмой финала. А недавно лицезрел вас рядом с самой Арой Деннитсон.

Антония слегка дрогнула. Нельзя не питать доверия к тем, кто дышит с тобой одним и тем же воздухом. Воздухом танцевальных залов! Упомянутое имя, опять же, было всегда на слуху среди танцоров. Но тут мелодия в машине закончилась, и началась новая. И Тони прокатилась по синкопам очередного хита «Вспышки», которую так не любила!

Это решило дело.

Она резко ответила «сама дойду» и побежала к остановке, где приветливо и нетерпеливо подмигивал фарами крутобокий автобус.

ГЛАВА 17, в которой Флай, Антония и Ода едят мороженое

Флай зашел в кондитерскую, когда она уже закрывалась. До этого он купил в небольшом кафе пару порций острых куриных крылышек, горячей картошки с маслом и салат из молодой редиски и зелени. Конечно, он хотел бы взять еще отбивную с чесночным соусом, но, взглянув на цену, решил, что шиковать попросту не может.

Но мимо кондитерской все-таки не прошел. Потому что его внезапно осенило. Если Оде нравится мороженое — надо именно его и купить! Довольный собой, Лид вернулся домой с покупками и стал ждать свою новую наставницу. Он, конечно, уловил ее интерес к себе, только никак не мог взять в толк — к нему в мужском обличии или же к нему же, но в женском прониклась чувствами пухлощекая коллега.

Поставив еду на стол и убрав мороженое в холодильник, Флай заметался по своей квартирке, как в ритме самого быстрого танца — фарранты. От природы он был не слишком аккуратен. Спасибо матери с отцом, приучили сына к порядку, но все же, когда его долго никто не навещал, как-то само собой так выходило, что по углам и всяким там поверхностям накапливалась пыль, под кроватью внезапно заводились кучки носков и кое-какого белья, а в кухне образовывались горы немытой посуды. Эх, вот есть же на свете бытовые маги-домашники! Вот бы было здорово совмещать в себе несколько магий. К примеру, быть менталистом, домашником и творцом — необязательно визуалистом, можно и музыкальным магом…

Флай, мечтая, перемыл посуду, собрал грязное белье в пакет, чтобы отнести в прачечную, и вдруг застыл посреди комнаты с веником в руке.

— Вот же дурак, — сказал он вслух с явным огорчением.

Хорошо, что Тони отказалась у него погостить. И дело вовсе не в беспорядке, а в том, что перед девушкой явилась бы во всей красе мужская квартира, не женская! Вещи в шкафу, картинки на стене, книги в шкафу, масса различных мелочей, от бритвы в ванной и до конспектов на столе честно и беспристрастно свидетельствовали об их хозяине.

Флай наскоро сгреб мусор в совок и выбросил в корзину, что стояла недалеко от входной двери. А затем прошелся по трем имеющимся у него в наличии комнатам и кухне, чтобы оценить размеры бедствия. Нет, все было в меру приличное, только… Ну допустим, у него когда-то водилась подружка Танни, и он бывал у нее дома. Та презирала розовые занавесочки, пуфики и крошечных собачек, не ставила на буфет двенадцать птичек или раскрашенных в разные цвета котиков-счастливчиков… Но все равно, едва войдешь, сразу понимаешь — это дом девушки.

Что же делало его таковым? Флай отчаянно думал, но в голову ничего не лезло! По счастью, его раздумья прервал дверной звонок — приятная, даже нежная трель. Не спрашивая, Флайминг Лид распахнул дверь и с некоторым удивлением уставился на Оду Гартон. Что-то в его сердце внезапно сжалось, и он понял, что разочарован. Было бы здорово увидеть на ее месте Тони.

Но она ведь ясно сказала, что поедет к матери. А Ода еще более ясно дала понять, что навестит его…

— Хорошего вечера, — улыбнулась Ода. — Лидия.

— Здравствуйте, — коротко ответил Флай. — Поможете мне?

Она кивнула, даже не спрашивая, с чем помочь. Флай помог Оде снять легкую накидку песочного цвета, предложил пройти в комнату, но молодая женщина направилась на кухню и села, со стоном вытянув ноги. Лид рискнул проверить ее ментальное поле и чуть не охнул вслух. Ведь всего несколько часов назад она кокетничала, смеялась, демонстрируя ямки на щеках. Ни дать ни взять, юная девочка! А теперь вдруг ощущалась менталистом как невероятно усталая и чем-то подавленная женщина средних лет.

— Простите, Ода, я лезу не в свое дело… Но что-то случилось, — произнес Флай, наливая гостье холодной воды в стакан и ставя перед нею.

Она выпила единым духом, вытерла губы тыльной стороной кисти и вздохнула.

— Ага, ты ж не знаешь… Слушай, Флайминг, давай на ты, а? Когда ты вне работы «выкаешь», я себя старушкой чувствую.

— Я даже не знаю, сколько вам… тебе лет, — запнулся Лид.

— Тридцать один, — отрывисто ответила Ода.

Ее рассердил вопрос, но она ответила честно. Не стала кокетничать и убавлять свои годы.

— Так что произошло?

— Разное, — сказала Ода. — Нашли тело первой жертвы, в частности.

— Расскажете?

— Я бы сначала поела, — ответила коллега.

Лид спохватился и принялся выставлять на стол все свои нехитрые покупки. Появилась из холодильника и бутылка лимонада, и маринованные огурчики, которые на днях принесла тетка Флая, большая охотница угощать всю родню плодами, выращенными на ее маленькой ферме. Ода Гартон охотно отведала и их, и жареные крылышки, и горячей картошки — Флай погрел ее на сковороде. Пока она ела, то рассказывала о найденной девушке, а Лид внимательно слушал. Он едва притронулся к еде, так взволновало его сообщение Оды о стертых до крови ступнях молодой танцовщицы.