Мороз и ярость (ЛП) - Принс Лиззи

Я лежу на полу и со стоном поднимаю руку, чтобы вытереть слюну Джейд. Я уничтожу ее и Престона. Так или иначе, я заставлю их обоих заплатить.

Мне требуется еще минута, чтобы перевернуться и встать на четвереньки. Я остаюсь там, дыша через боль и стараясь не блевануть. Когда я наконец поднимаюсь на ноги, голова у меня плывет, а спагетти, которые я ела на ужин, готовы вернуться.

Производя достаточно шума, чтобы предупредить все здание о том, что происходит что — то сомнительное, я тащу Шафран за руку в коридор. Надеюсь, я вывихнула эту чертову штуковину. Эта тяжелая сука даже не дрогнула.

Я прислоняюсь к дверному косяку, тяжело дыша и обливаясь потом, пока пытаюсь вдохнуть по — настоящему со сломанными ребрами. Я отчаянно хочу в душ, но не могу. Ни за что, блядь. Краем глаза я вижу, что дверь Атласа открыта. Я достаточно поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Он стоит в дверном проеме без рубашки, его пижамные штаны опасно приспущены и демонстрируют невероятно рельефные мышцы.

Я поднимаю на него глаза, но он — чистый лист. Его взгляд опускается на Шафран, а затем снова поднимается на меня.

— Тебе нужна помощь? — Глубокий голос Атласа немного смягчает боль.

Я знаю, что это иррациональная реакция, и в ней нет никакого смысла, но именно так я себя чувствую. Независимо от реакции моего тела, я не хочу, чтобы он видел, насколько я сейчас слаба. Я не доверяю ему. Я не доверяю никому из этих людей. До сих пор я только и делала, что совала нос не в свое гребаное дело — ну, кроме того, что нокаутировала Престона — и посмотрите, к чему это привело.

— Я в порядке. — Мой голос хриплый. Я явно не в порядке.

Я прислоняюсь к стене, гадая, как мне снова поставить стол перед своей дверью. Или, если есть что — то еще, что я могу засунуть туда, чтобы на меня снова не напали сегодня вечером.

Недоверие Атласа очевидно, но он ничего не комментирует, наблюдая, как я шаркающей походкой возвращаюсь в свою комнату. Я прохожу мимо маленького зеркала, которое висит над столом, когда он не стоит посреди комнаты, но не смотрю в него. Я не хочу видеть спутанные волосы или синяки, покрывающие мое лицо. Какой в этом смысл? Я чувствую себя дерьмово, так что я почти уверена, что выгляжу тоже дерьмово.

Я почти добираюсь до кровати, до которой добиралась возмутительно долго, когда дверь распахивается. Мое сердце застревает у меня в горле, когда я оборачиваюсь так быстро, как только могу. Мне удается подавить стон боли, который вызывает быстрое движение, и изобразить на своем лице выражение «Я — собираюсь — надрать — тебе — задницу». Если Престон вернулся со вторым раундом, мне крышка.

Включается верхний свет. Я отшатываюсь, а затем шиплю от резкой боли от движения. Вместо жутких бледных глаз Престона я смотрю в меняющиеся ореховые глаза Атласа.

— Что ты делаешь? — Я сгорбилась, одна рука прижата к ребрам с левой стороны.

— Ты явно не в порядке. Садись.

— Я не собираюсь садиться, чтобы тебе было легче прикончить меня. — Есть ли в этой комнате что — нибудь, что можно использовать как оружие? Я имею в виду, я знаю, что могла бы полностью потерять самообладание и оторвать ему голову, но я пока не совсем готова выпустить на волю своего внутреннего зверя.

Атлас усмехается, и я удивленно поднимаю брови. Это ошибка; даже это небольшое движение причиняет боль. Это прозвучало почти как смех. Я немного удивлена, что у него есть настоящие эмоции. Атлас поднимает аптечку первой помощи и указывает на мою кровать, как будто это единственное место в комнате, где можно сесть. Там есть жесткий деревянный стул или сам письменный стол, который небрежно стоит посреди комнаты.

Чтобы спорить с ним, потребовалось бы слишком много сил, поэтому я делаю последние несколько шагов и осторожно опускаюсь на кровать. Если он собирается попытаться убить меня, по крайней мере, я приземлюсь на более мягкое место, чем пол.

Атлас закрывает дверь и преодолевает небольшое расстояние, пока не оказывается передо мной. Низко хмыкнув, он опускается на колени и устраивается передо мной. У меня кружится голова от этого зрелища. Это творит со мной вещи, которые я не хочу признавать.

Кровать расположена низко над полом, а это значит, что даже стоя на коленях, Атлас выше меня. Он кладет аптечку первой помощи на кровать рядом с моим бедром и со щелчком открывает ее.

— В этом действительно нет необходимости. — Я вздыхаю, наблюдая, как его ловкие пальцы перебирают содержимое коробки. У него длинные пальцы в шрамах, как будто он участвовал во многих битвах в которых его снова и снова ранили.

Единственным ответом Атласа является еще одно уклончивое хмыканье. Я оставляю попытки убедить его оставить меня в покое. Есть небольшой шанс, что я не хочу, чтобы он уходил. Находиться с ним так близко странно успокаивает. Не то чтобы я чувствовала себя расслабленной рядом с Атласом. Совсем наоборот. Он заряжает мою кожу, как будто все мои клетки наполнены энергией. В Атласе есть что — то такое, что вызывает у меня тревогу, но в то же время притягивает к нему. Чувство связи и родственной натуры. Наверное, я просто слишком сильно ударилась головой.

Атлас разворачивает антисептическую салфетку и переводит взгляд на мое лицо. Его глаза прищурены, рот сжат в сосредоточенную линию, когда он нежно проводит салфеткой по моим щекам и лбу, стирая остатки слюны Джейд. Он подносит вторую салфетку и сосредотачивается на порезе у меня на лице. Я знаю, что он не жестокий, по крайней мере, он не так себя ведет, но мягкость его прикосновений меня просто поражает. Я не ожидаю той нежности, с которой он относится ко мне, и мне стыдно чувствовать, как слезы наворачиваются на мои глаза.

Черт возьми, нет. Я не плакала с тех пор, как умер мой отец. Я не собираюсь начинать рыдать из — за того, что кто — то ведет себя со мной немного мило. Я закрываю глаза и делаю вдох, но только для того, чтобы меня пронзила боль в ребрах.

— Шафран сделала это сама?

Я открываю глаза и обнаруживаю Атласа пугающе близко. Его взгляд скользит по мне, но затем он возвращается к протиранию моего лица. Помимо пореза, там, вероятно, есть немного крови Тайсона. С привычной легкостью Атлас наносит мазь на рану, а затем накладывает сверху несколько повязок — бабочек.

— Все не так плохо, как я думал. — Атлас хмурится, изучая мое лицо. Я должна была попытаться избежать этого, но остальные видели, как сильно они меня избили. Завтра они поймут, что что — то не так.

— Я же сказала тебе, что я в порядке, — ворчу я, когда он толкает меня в бок. Нарочно, блядь.

— Да. Ты выглядишь в полном порядке. Если встанешь, я могу перевязать тебе ребра.

Атлас отрывается от пола, поднося свой член, обтянутый пижамными штанами, прямо к моему лицу. Убейте меня сейчас. Я не должна быть готова стянуть эти чертовы штаны и выпустить на волю его явно чудовищный член, но мне трудно думать о чем — то другом.

Трудно. Ха.

Каким — то образом я держу себя в руках.

— Ты можешь сделать шаг назад? — Я не могу поднять подбородок, чтобы посмотреть на него, потому что все еще болит, но, клянусь, я слышу смешок. Атлас подчиняется и отступает назад.

— Еще один, — говорю я, и он делает еще один шаг назад. — Продолжай, пока не вернешься в свою комнату.

Я закрываю аптечку и ставлю ее на пол, намереваясь свернуться калачиком в наименее болезненной позе и остаток ночи тупо смотреть в стену. Потому что я ни за что не смогу снова заснуть.

— Не будь такой чертовски упрямой. Встань и дай мне перевязать тебе ребра.

Решив, что борьба не стоит той крошечной доли энергии, которая у меня осталась, я встаю, стиснув зубы. Атлас снова оказывается рядом со мной, его рука обхватывает мой локоть и помогает подняться.

— Что это за джентльменский спектакль?

— Кто сказал, что это спектакль? Сними футболку. — Он все так же невозмутим, но в его глазах появился новый огонек, которого я раньше не замечала.

Я фыркаю и тут же жалею об этом. Я медленно снимаю футболку, радуясь, что надела в постель спортивный бюстгальтер. Это место совершенно незнакомое, поэтому я хотела дополнительный слой защиты. Проходит целых две секунды, пока я мучительно задираю футболку, прежде чем Атлас раздраженно ворчит и хватает за подол. Его мышцы напрягаются, а затем одним быстрым движением он разрывает ткань прямо посередине. Выдох срывается с моих губ, и боль в теле отдается прямо между бедер. Срань господня. Мое дыхание затруднено, и я действительно надеюсь, что он думает, что это из — за моих травм.