Ее темные крылья - Мелинда Солсбери

11

ОБМОЛОТ

Оракул кричит мне вслед, пока я бегу с ее кухни, ее собака громко лает, но я не хочу ничего от нее слышать. Я должна понять после двух прошлых раз. Она безумная, старуха, ищущая внимания, меняющая лицо, сплетающая загадки, чтобы построить легенду вокруг себя, как глупая…

Зараза.

Я спускаюсь слишком быстро по лестнице и поскальзываюсь, ноги вылетают из-под меня. В ужасный миг ни одна часть меня не касается земли, и я замираю в воздухе, высоко над водой. А потом мои пальцы находят поручень-веревку, и умудряюсь не упасть в воду внизу. Я замираю, подавляю шок и смотрю на темное море, бьющееся об скалу.

Если упаду, я умру. Или от холода, или от удара об камни, или утону. Что бы ни убило меня, я окажусь в Подземном мире. Я дрожу.

Дальше я иду осторожно, по шагу за раз, обе ладони сжимают поручень, пока я не оказываюсь на пристани.

Там мое терпение исчезает, и я обжигаю пальцы об веревку, пока развязываю узел лодки. Я бросаюсь в нее, поднимаю якорь с такой силой, что лебедка зловеще скрипит. Как только якорь покидает воду, я вонзаю ключ в зажигание, завожу лодку и отплываю от пристани. Я поворачиваюсь и вижу Оракула на холме. Она снова выглядит старой, словно десятки лет прошли, пока я убегала от нее. Она не машет, а я — тем более, но я ощущаю ее взгляд на мне, пока не огибаю островок, пропадая из ее виду.

Я мчусь по открытой воде, подпрыгивая на волнах, думая о то, то делать дальше. Ясно, что Оракул не может или не будет помогать мне. И мне не к кому обратиться.

А потом я понимаю, что оставила там непенте, так что не могу даже забыть все это.

— Блин! — кричу я пустому небу. И снова. И снова, бью кулаками по рулю лодки, посылая шоковые волны боли по ударенной молнией руке, что злит меня только сильнее. Я хочу пинаться, рвать. Закопать. Убить…

Я замираю, зажав ладонями рот в ужасе. Что со мной такое?

Остановив лодку, я прислоняюсь к боку каюты, обвив себя руками, будто я могу держать ярость в себе. Может, папа прав. Может, мне нужна помощь.

Какая помощь доступна для такой, как я? Терапия? Тюрьма? Я представляю, как иду к Деклану Мортайду, вытянув руки перед собой и говоря ему серьёзно, что Бри мертва, потому что я этого пожелала, и фыркаю.

Потом ужас возвращается.

Я должна быть разбита под весом убийства бывшей лучшей подруги. Но одной в море, где никто не обвинит, где не перед кем притворяться и играть, нет толку врать. Бри мертва из-за меня. Пока я сидела с Астрид и пила вино, которое даже не хотела, она утонула.

И я не жалею об этом.

То, что я не жалею, вызывает рвоту, потому что вина должна быть, а ее нет. Я будто потеряла не только Али и Бри, но и часть себя. Хорошую часть… и остался монстр.

Все из-за поцелуя.

Еще одно: я не могу соединить парня, с которым я целовалась, с существом, которое вышло из теней, окруженное ими, как плащом. Не могу соединить его холодный соленый рот и нежные пальцы с картинкой настоящего бога — еще и такого бога.

Он должен был стать местью. Частью ритуала. Поцелуй незнакомца, докажи, что ты выжила, иди дальше. Все так запуталось.

Больше ничего не должно было случиться.

Почему он забрал ее, а не меня?

Нет, я не серьезно.

Мне нужна помощь.

Лодка покачивается в море, со всех сторон один вид, и я устала. Вдруг я хочу только сжаться на дне лодки, пока все не закончится. Пока неправильное во мне не будет исправлено или мертво. Я стучу по панели приборов, в ответ волны бьют по лодке, качая ее, и я хватаюсь за руль, чтобы не упасть. Я не могу оставаться в море вечно. Я медленно разгоняю лодку, поворачиваю на запад, к Острову.

Когда я причаливаю, пристань все еще пуста, и я оставляю лодку Коннора там, ключ под рулем, и шагаю по городу, по переулкам, в последний миг поворачивая от дома к холму Линкея. Я выбираю долгий путь в обход, приближаюсь со стороны скалы, чтобы случайно не врезаться в похороны или кого-то еще.

Подниматься по тропе скалы сложнее, чем идти по дороге, и я потная и горячая, когда добираюсь до вершины холма, падаю на землю. Я смотрю на храм, потом дальше, на кладбище Острова: ряды потрепанных погодой могил и старых мавзолеев. Там нет людей, но слева вдали свежая горка земли, старые могилы с одной стороны, пустое пространство с другой, и мое сердце сжимается. Это конец. Я все пропустила, и все будут теперь на перидейпноне, выпивая за Бри.

Которая мертва. Из-за меня.

Я встаю и оглядываюсь через левое плечо на море, отчасти ожидая увидеть Подземный мир с Аидом на берегу, глядящим на меня. Но этого там нет, и его нет, только серый бушующий океан и тяжелое небо, сколько хватает взгляда.

Есть или были способы вызвать его, попросить о помощи, но все мрачные. Пост на неделю, потом съесть шесть семян асфоделя, вырыть яму в земле, лечь лицом в нее и постучать по земле три раза. Взять черного барана и принести в жертву в роще кипарисов в полночь в полную луну, и пока его кровь льется, кричать его имя. Можно было подождать, пока он придет скрытно на местный фестиваль, поцеловать его и подумать о желании. В школе не было таких учебников. Все могло быть иначе.

Вряд ли я могла поститься неделю, и я не знаю, где взять семена асфоделя. Я уверена, что на Острове нет черных баранов, и даже если бы были, вряд ли я смогу убить такого.

Ты убила свою лучшую подругу.

Стоп.

Да и что я скажу ему, даже если увижу его? Попрошу отменить все? Спрошу, почему он забрал ее? Спрошу, могла ли это быть я, но он передумал из-за поцелуя?

Один взгляд за плечо. Ничего.

Я поворачиваюсь к дому и замираю.

В земле передо мной один нарцисс. Он бело-желтый, как жареное яйцо, так мы с Бри звали их каждую весну, когда они расцветали.

Но сейчас ноябрь. И я уверена, что его там не было миг назад.

Я сажусь на корточки и смотрю на