Чёрное сердце - Архелая Романова

– Итак, – он убавил темп, но продолжил неторопливо двигаться по истоптанному нами снегу. – Вопросы.

– Да, – эхом повторила я. – Вопросы. И вот тебе первый: за что ты ненавидишь меня?

Мой вопрос так поразил Марека, что он даже споткнулся, но через мгновение выровнял шаг, и продолжил вести меня в танце.

– С чего ты взяла? Я вовсе не ненавижу тебя, – пробормотал он. – Просто…

– Моя семья, – подсказала я.

– Да, – согласился он. – Твоя семья. Балларды всегда враждовали с Крассенами. А твой отец… Тебе известна история о том, как он поступил с моим папой?

Я кивнула, и добавила:

– Дядя Эдвард рассказал мне. И, Марек, можешь мне поверить: я не одобряю поступков моего отца. Я его даже не знала.

– Вот как? – заинтересовался Марек. – Как это вышло?

Я сглотнула, и, собравшись с силами, произнесла:

– Моя мама была обычной женщиной. Она работала в торговой лавке неподалеку от Рогорна. И… В один прекрасный день познакомилась с лордом Кастером. Он зашел в ее лавку, поскольку проезжал мимо, а потом – пришел еще раз, и еще… Результатом этих встреч стала я. Когда мама поведала ему о своей беременности, он предложил ей избавиться от ребенка, поскольку не хотел плодить «бастардов». Мама отказалась. Она родила меня, вырастила и воспитала. До семнадцати я не знала, кто мой отец. Думала, что он погиб. Но потом мама тяжело заболела…

Я стиснула зубы и продолжила:

– Перед смертью она рассказала мне. К тому времени лорд Кастер уже был мертв.

Марек выглядел ошеломленным. Остановившись, он растерянно спросил:

– И… Он знал о том, что ты родилась?

– Да.

– И не помогал вам?

– Нет.

– Вот ублюдок, – выдохнул Марек и вдруг привлек меня к себе. Не сдержавшись, я заплакала, уткнувшись лицом ему в грудь. – Тише, тише, Стела… Все хорошо. Прости меня.

– За что? – сдавленно прошептала я. Мои плечи вздрагивали от рыданий, пока я безуспешно пыталась остановить поток слез.

– За то, что вел себя как придурок, – просто ответил Марек.

– Все нормально. Я понимаю, почему ты это делал. Я не злюсь на тебя.

Еще с минуту мы стояли, прижавшись друг к другу, в полной тишине под зимним звездным небом. Вскоре Марек провел рукой по моей спине и с досадой сказал:

– Ты вся дрожишь. Пойдем внутрь.

Возвращаться на вечеринку мне не хотелось – не было настроения, да и лицо у меня, наверное, было опухшим и некрасивым. Я покачала головой и попросила проводить меня до моего дома. Мы пошли по узкой дорожке, протоптанной между коттеджами, и всю дорогу Марек рассказывал мне о своем детстве, шутя и делясь смешными случаями. Сама не заметив как, я пришла в себя, а под конец уже хохотала, держа своего спутника под локоть.

И, конечно, я понимала, зачем он это делает. Чтобы успокоить меня.

– Вот и пришли, – улыбнувшись, Марек остановился у крыльца и спросил: – Ты точно в порядке? Если хочешь… Я могу зайти.

Я прикусила губу. Еще утром Марек смотрел на меня с презрением, а теперь в его глазах таится что-то, похожее на нежность. Он вдруг поднял руку и убрал прядь волос с моего лица, ласково отводя ее в сторону. Я смутилась, невольно дернувшись, и виновато ответила:

– Нет, спасибо. Я лучше побуду одна.

– Хорошо.

Марека мой отказ ничуть не расстроил – на прощание он коротко обнял меня, обдав дыханием макушку, и резко развернувшись, торопливо направился обратно. Я задумчиво наблюдала, как он практически бежит по тропинке – со стороны его уход выглядел как бегство.

Но думать об этом не хотелось. Я была измотана – на смену слезам пришла усталость, поэтому, оказавшись в собственной гостиной, скинула с плеч плащ и рухнула на диван. И уснула, даже не вспомнив о лекарстве от снов, предусмотрительно добавленном в заранее заваренный чай.

Мне снился замок. Старый, с трещинами в стенах, обвитых зеленым плющом. С паутиной в углах, с тусклыми портретами незнакомых мне людей, с разбитой мебелью и темнотой, царящей везде. Я брела по мрачным коридорам, вытянув руки вперед, пока не увидела вдалеке крохотный огонек от горящей свечи.

Я двинулась на свет, словно мотылек, не боясь обжечься.

Филипп. Это он держал свечу в правой руке, сидя за шатким деревянным столом в крохотной комнате без дверей. Медленно двигая ладонью вправо, он вглядывался в текст, написанный на пожелтевшей от времени бумаге, напряженно изучал каждую букву.

Я приблизилась, стараясь ступать бесшумно, но он все равно заметил меня. Вернее, почувствовал. Я видела, как его плечи дрогнули, а потом расслабились, и он тихо произнес:

– Ты опять пришла.

– Да, – откликнулась я.

– Почему сегодня? Тебя не было в другие дни.

– Я не знаю. Я не могу это контролировать.

Ложь во спасение. Снадобье Кевы давало мне шаткую иллюзию контроля. Когда я пила его, то засыпала крепко, без сновидений. Сегодня я допустила ошибку, ослабила контроль. Как итог – я разговариваю с одним из самых опасных преступников.

– Где мы? – спросила я, оглядываясь. В замке точно никто не жил – уж слишком заброшенным и обветшалым он был.

– В моем родовом замке, – бесцветно отозвался Филипп, продолжая читать.

Я хотела подойти ближе, чтобы тоже прочесть текст, но не осмелилась. Вместо этого решила продолжить диалог, обрадованная тем, что он отвечает.

– Почему ты сказал мне?

– Завтра меня уже здесь не будет. Да и…

Филипп повернулся ко мне, прожигая взглядом насквозь, и усмехнулся:

– Даже если твои друзья меня найдут, что они смогут сделать?

И сам ответил на свой вопрос:

– Ничего.

– Ты опустошил Дознавателей, – ровным голосом сказала я, стараясь не выдавать свой испуг. – Напал на моего брата и леди Мойру. Рано или поздно тебя найдут и схватят. Ты будешь гнить за решеткой до конца своих дней. Если, конечно, тебя не казнят.

– А тебе бы этого хотелось?

Я растерялась. Что он имеет в виду? К чему задает такие вопросы?

– Я следую закону, – неловко ответила я, и мысленно обругала сама себя: прозвучало это жалко и неуверенно.

Да что со мной такое?

Филипп де Рандан, казалось, не заметил моего смятения, и продолжил задавать мне вопросы:

– Что ты знаешь о моей семье?

Я качнула головой.

– Ничего.

– Неудивительно. Тогда что ты знаешь о своей?

– Достаточно, чтобы понимать, что ты не имел права нападать на нее.

– Нет. Это неверно. О своей семье ты знаешь еще меньше, чем о моей. Взгляни, – предложил он мне, протягивая один из листов, лежащих на столе.

Мне пришлось сделать