Эфиррия (СИ) - Лебедева Василина

Эвелина понимала. Но чувствовала себя как меж двух огней.

Некоторое время этот вопрос не тревожил их маленькую семью, и Эвелина спокойно переписывалась с Вистаром, пока не нашёлся человек, который вытряхнул на мужа её прошлое.

— Почему? — зло сверкал глазами Кристэн. — Почему ты не сказала мне, что любила этого паскудного целителя?

Муж тогда был в такой ярости, что Эвелина не на шутку испугалась. С трудом, но все же объяснила, убедила, доказала Кристэну, что чувства к Вистару были, но они остались в прошлом и была то не любовь, а просто девичье восхищение, наивное, глупое.

Кто узнал её тайну и, кто рассказал об этом Кристэну девушка даже представить не могла. Хотя догадывалась, что это кто-то из воспитанниц интерната. Потому как девчонкой она наверняка выдавала себя с головой восторженными взглядами, когда Вистар приезжал к сестре и как ходила потухшая после его отъезда. Сопоставить факты могла любая, а вот кто именно закинул яблоко раздора в их семью и зачем — для неё осталось тайной.

Несмотря на все уверения Эвелины, осадок недоверия у мужа всё же остался. Девушка после того разговора написала Вистару короткое письмо, где поверхностно обрисовала ситуацию и извиняясь, просила ей временно послания не отправлять.

Время летело и Кристэн остыл. Пламя обиды на то, что жена умолчала о своих прошлых чувствах к другому постепенно угасало. Всё было хорошо, до этой встречи.

Эвелина очнулась от горьких размышлений только когда за окном забрезжил рассвет. Кутаясь в плед, сползла с подоконника и на негнущихся ногах дошла до кровати. Она чувствовала себя раздавленной, опустошённой. Обняв подушку, свернулась калачиком и, прошептав: «Какая же я дура, — всхлипнула. — Надо было рассказать ему! Не стал бы думать, что я специально скрыла встречу с Вистаром! Да и сегодня, зачем Вистар так демонстративно осматривал меня в театре? Зачем злил Кристэна? Специально? Да ещё и комплиментами одаривал! Знает же о ревности мужа и о сплетнях. Нет, чтобы промолчать, нарочно распалил Кристэна! Да и я тоже хороша — улыбалась как дурочка. Сама первой с приветствиями полезла. Это же непозволительно, позор!» — изнывала от тягостных дум Эвелина. Устав от переживаний и слёз, девушка не заметила, как провалилась в тревожный сон.

— Трэя, трэя, проснитесь, — голос камеристки отозвался в голове Эвелины глухой болью. Поморщилась и отмахнулась:

— Кэри, оставь меня.

— Трэя, вас муж приказал разбудить и велел передать, что будет ждать вас к завтраку. А до него осталось совсем немного времени, — отчитывалась служанка.

Эвелина села на постели, потёрла лицо ладонями и яростно замотала головой, когда камеристка протянула ей стакан:

— Не буду! Не хочу! Хватит! — с раздражением прошипела, сползая с кровати.

— Но как же? — растерянно воззрилась на неё Кэри. — Целитель сказал — каждое утро и не пропускать ни единого дня. Это же для вас, трэя. Иначе ребёночка не сможете зачать. Ну же. Оно горькое, знаю, но обязательно надо! — уговаривала камеристка, всучив стакан Эвелине.

Девушка поморщилась, но понимая, что Кэри права, одним залпом выпила голубоватую жидкость с отвратным вкусом.

— Вот и хорошо, вот и ладненько, — приговаривала камеристка.

Эвелина, мучительно вздохнув, поплелась в купальню, не замечая, как губы Кэри всего лишь на мгновение растянулись в удовлетворённой улыбке. Блеснув в глазах довольством, та быстро покинула покои хозяйки, унося с собой стакан.

Эвелина скривилась, увидев себя в зеркале — волосы всклочены, глаза припухли и покраснели, окрасившись тёмными кругами снизу.

— Ну загляденье, ничего не скажешь, — пробормотала, стягивая ночную сорочку и вставая под прохладный душ. — Хорошо хоть выходной и коллеги не увидят эту красоту.

Приведя себя в относительный порядок, она с тяжелым сердцем вошла в столовую. Из-под опущенных ресниц, бросила быстрый взгляд на мужа, стоявшего у окна. Кристэн заложив руки за спину, даже не повернул головы, когда она вошла. Почувствовав болезненный укол в сердце, Эвелина, чтобы отвлечься от безрадостных мыслей, перевела взгляд на горничных, заканчивающих сервировать стол.

— Свободны, — сухо бросил Кристэн прислуге и те поклонившись, мышками выскользнули из столовой.

— Что ж ты, Лина, даже не поприветствуешь с утра супруга, — уколол Кристэн, отодвигая жене стул. Дождался её тихого «Доброе утро», придвинул стул и усевшись на своё место, в центре стола, встряхнул салфетку, укладывая её на колени. — Я вижу — ночь у тебя не задалась. Надеюсь, ты сделала правильные выводы, и мы более не столкнёмся с подобными недомолвками?

Кристэн нарочито медленно налил себе кофе и только потом посмотрел на застывшую супругу, которая смотрела безучастным взглядом в пустую тарелку. Каждое слово, сказанное ледяным, равнодушным тоном, спокойное, отрешённое выражение лица давались ему с огромнейшим трудом.

Он слышал ночью тихие всхлипы Эвелины и также, как и она до рассвета не сомкнул глаз. Его одолевала ярость на то, что жена не сказала, скрыла, что встретилась с Вистаром. Неимоверно злила её реакция, когда она увидела его в театре — как загорелись радостью глаза, как забывшись, нарушила нормы этикета и первой поприветствовала мужчину. Ревность как кислота разъедала душу. Но в то же время ко всем эмоциям противоречиво примешивались жалость и сочувствие. Хотел ей верить, что не со зла умолчала.

Он закрывал глаза, и сразу ярко вспыхивали картинки, как Эвелина выгибается под ласкающими кончиками жгутов эфира. Насколько она была раскрыта, беззащитна и прекрасна, принимая его власть, его волю. Признавая свою слабость и его силу. Сам не знал — как ему удалось сдержаться и не накинуться на жену.

И вот сейчас украдкой бросая быстрые взгляды на любимую, чувствовал, как сердце сжимается от щемящего, недостойного мужчины сочувствия. Её поникший вид, припухшие глаза и боль во взгляде рвали ему душу. Понимая, что ещё немного и он отступит, не выдержит, рывком поднялся так и не отпив ароматный кофе из чашки.

— Сегодня я уезжаю в столицу. Меня не будет дня три, может пять. Собрание рода проведу без твоего присутствия. Но ты должна быть готова сопровождать меня на приём в дом Мадиан. Если ты конечно не забыла, я ставил тебя в известность об этом.

Кристэн размашистым шагом направился на выход из столовой, и Эвелина чтобы не расплакаться, сжала ладони в кулаки. Впилась ноготками в кожу, прикусывая губу, пару раз вдохнула и поднялась, чтобы проводить супруга. Но Кристэн обернувшись, покачал головой:

— Завтракай, Лина. Время моего отсутствия потрать на осмысление случившегося и не восприми за угрозу, а за данность — ещё один подобный проступок с твоей стороны и наказание будет не сродни вчерашнему. Вечером была лишь прелюдия, игра. Мы до наказания так и не дошли. Я не позволю марать моё имя! Уясни себе это раз и навсегда! — отчеканив последние слова, Кристэн развернувшись, покинул столовую, а Эвелина рухнула на стул.

Завтракать? Это было самое последнее, чего она хотела. Чувствуя, как нутро скручивает болью, а к горлу подкатывают не только слёзы, но и тошнота, она вскочила. Сдерживаясь из последних сил, вскинув подбородок, прошествовала по коридорам в свои покои, кивая встреченной прислуге. Только спрятавшись в купальне опустилась на холодный пол, чтобы наконец дать выход бурлящим эмоциям.

Её казалось она за ночь всё выплакала, но солёные капли градом полились из глаз. От понимания, что муж, только вернувшись с опасного задания, вновь уехал, да при этом они так и не помирились — сводило девушку с ума. Вспомнив слова Кристэна о том, что он проведёт собрание рода без неё, Эвелина и вовсе заскулила.

Жена всегда сидела по правую руку мужа на каждом собрании — это незыблемая традиция, которую сейчас Кристэн нарушит. Она прекрасно видела и знала, что только малая толика из рода Аладун приняла её. Некоторые пытались высказаться, но Кристэн разом осадил всех недовольных, пригрозив изгнанием. Каждое собрание всех ключевых людей рода, начиналось с шествия главы с женой к длинному, овальному столу. Супруга главы рода должна была лишь час-полтора посидеть по правую руку мужа, не вмешиваясь в разговор и обсуждения, ведущиеся за столом. Всего лишь демонстрация статуса, не более, а после удалиться.