Яксил Тун (СИ) - Дробышева-Бальдассари Алеся

Ортега отметил, что внешне верховный жрец несколько отличался от своих соплеменников. Форма головы юкатека не претерпела искусственной деформации черепа, при которой темя принимало конусовидную форму.

Пронзительные глаза Викэса, казалось, сверлили насквозь и самого Ортегу, и его многочисленную команду солдат. Его широкое лицо было расписано непонятными символами синего цвета, а волосы оттенка воронова крыла покрывала высокая расписная тиара, украшенная огромной морской раковиной наутилуса и перьями петуха. Шею и запястья верховного жреца обрамляли затейливые кожаные и деревянные украшения. Из одежды на нём была лишь набедренная повязка.

— Милостивейший Викэса, — продолжил Ортега свою речь, — позвольте преподнести вам дары от самого короля Испании в знак признательности за ваше гостеприимство!

С этими словами Ортега указал на огромные сундуки, наполненные продовольствием, тканями, лекарствами и пряностями.

А жрец между тем всё так же продолжал буравить испанцев своим взглядом, наполняя их сердца сакральным страхом. Перед Ортегой мысленно предстала отчётливая картина его последнего визита в Юкатан.

Верховный жрец возвышался на великой пирамиде и приносил в жертву молодую прекрасную девушку. Обнажённая черноволосая красавица не вырывалась из рук четверых помощников Викэса. Она была горда своей участью…

Идальго знал, что ритуалы местных могли принимать разнообразные формы, но они всегда являлись событием, обеспечивающим порядок мира и покорение хаоса. Юкатеки верили, что, жертвуя жизнями некоторых, они сохраняли жизнь в целом. Но то, что было естественным для народов майя, являлось антигуманным для большинства европейцев.

Вот и сейчас Ортегу передёрнуло от этих жутких воспоминаний. Он как ревностный католик ненавидел и боялся этих юкатекских варваров, но ему приходилось вести себя с ними дипломатично и любезно. Во всяком случае, пока…

— Позвольте пригласить вас в наш главный храм, уважаемый Ортега, — обратился к нему жрец по-испански.

С этими словами Викэса развернулся в сторону высокого храма из известняка, выкрашенного в красный цвет, с нанесёнными на нём непонятными иероглифами. Остальные постройки, в которых предстояло жить Ортеге и его команде, были обычными хижинами, расположенными на низких платформах для защиты от наводнений. И даже жилища жрецов и вождей отличались от остальных хижин лишь высотой платформы и каменной штуковой облицовкой стен.

А этот важный храм — храм Балама — представлял собой высокую ступенчатую пирамиду. Простота архитектурного стиля выражала невероятную мощь.

«Как будто что-то мистическое наполняет это место, что-то таинственное и запретное…» — подумал Ортега.

Его удивило неожиданное радушие Викэса. Обычно жрецы никогда не приглашали испанцев в свой храм.

Они продвигались по богато украшенной лестнице к верхушке пирамиды, к кровельному гребню, сооружённому на крыше храма. Капитан и его солдаты с интересом рассматривали балюстрады и маски ягуаров, которые окаймляли множество лестниц, ведущих к храму. И вот процессия не спеша подошла к внутреннему залу — протяжённой галерее с каменными полами из отшлифованных плит. На противоположной стене галереи небольшие окна пропускали лучи света, и всё внутреннее пространство было наполнено тёплыми золотистыми оттенками. В самом святилище стены были гладкими, без резьбы и орнаментов, но каменные плиты в виде панелей, которые крепились на фронтальной стене, представляли собой буйство иероглифов и интересных каменных барельефов.

Прислуживающий верховному жрецу маленький и юркий юкатек ловко накинул на плечи Викэса накидку из шкуры ягуара. И в этот момент группа из пяти мужчин юкатеков внесла массивную каменную скульптуру и бережно установила её напротив Викэса и испанцев.

Это была самая обычная статуя, изображающая грациозного ягуара, которого так боготворили майя. Но в следующий момент лучик света упал на каменный ошейник животного. Послышался щелчок, и окружающих ослепил необычайный свет, исходящий от ожерелья-ошейника статуи.

— Балам… Балам… Балам… — голос Викэса прорезал своды молельни.

Он и остальные юкатеки опустились на колени перед причудливой скульптурой. А Ортега сквозь яркое сияние с небывалым восторгом рассматривал красивейшее сокровище, вмонтированное в каменную фигуру животного.

Это была очень крупная жемчужина необычайного цвета, переливающаяся всеми оттенками радуги. Ничего подобного капитан никогда не видел. На его борту служили ловцы жемчуга, многие из которых, разрывая барабанные перепонки, погружались на неимоверную глубину в поисках самых крупных и красивейших экземпляров. Но никто из них никогда не находил ничего подобного…

— Это благословенный Яксил Тун! — торжественно произнёс жрец. — Балам-ягуар будет всегда охранять жемчужину Яксил Тун. Это наша самая большая драгоценность! Талисман юкатеков! Символ процветания и мира! И я очень надеюсь, что жемчужина также поможет дружбе наших народов…

— Откуда эта красота, всемилостивейший Викэса? Неужели такое возможно найти в глубинах морей и океанов? — недоумевал кабальеро.

— Уважаемый Ортега, нашему уму неведомо многое… Но это, — глаза Викэса заблестели мистическим блеском. — Это пришло к нам оттуда!

Жрец указал пальцем куда-то. Ортега не успел разглядеть.

В уме капитана возникло множество вопросов, но главный жрец быстро перешёл на другие темы об их общих интересах и дальнейшем сотрудничестве.

В эту ночь капитану Ортеге не спалось. Необыкновенная жемчужина, что означало на языке майя «яксил тун», не выходила у него из головы, манила его… Странная, волшебная… Не было слов, чтобы описать эту драгоценность. В ней было могущество и величие. И постепенно в уме капитана стали появляться необычные для него самого мысли. Зависть чёрными клубами застилала его сердце, душу и ум.

«Почему эта красота должна принадлежать этим тупым варварам?»

Жажда наживы нарастала и пульсировала в нём с неимоверной силой. Он даже забыл обо всех дарах, которые так любезно преподнёс ему Викэса. Казалось, даже то благородство, с которым обходились с ним местные жители, бесило его, переполняя ненавистью и злобой.

«Очень скоро весь остров будет наш. И эти мерзкие дикари падут перед нами, забудут свои традиции, культуру, вероисповедание и язык. Какая разница — днём раньше, днём позже… Сила в наших руках. И побеждает всегда сильнейший…»

«А жемчужинку я прямо сейчас и приберу… — лицо Ортеги исказилось в злорадной гримасе. — Будет неповторимый подарок королю и королеве. Для такой красавицы-жемчужины нужна великолепная оправа из золота. Да… Получится божественное кольцо… — продолжал мечтать Ортега. — А мне подарят новый титул… Ваша милость граф Ортега! Пожалуй, звучит!»

С этими мыслями капитан вскоре задремал. Ему снилась таинственная жемчужина, и чем больше он видел её и думал о ней, тем чернее становилось его сердце. Каким-то странным образом этот красивый морской камень проникал в самые потаённые уголки его души, вызывая в нём самые низменные желания, ненависть и злобу.

Двумя днями позже ранним утром главный жрец Викэса увидел ужасающую картину в молельне храма Балам.

На пороге галереи лежало окровавленное тело охранника-юкатека. Следов борьбы не было видно, а ценная скульптура ягуара была разбита вдребезги. Другие статуи тоже пострадали. Очевидно, кто-то очень сильно спешил… И Яксил Тун… Их священный камень, их символ, их оберег. Он исчез…

Но, как ни странно, широкое лицо Викэса было наполнено необычайным спокойствием и мудростью. Его чёрные глаза поблёскивали и смотрели в залитое тёплыми красками рассветное небо. Туда, где таинственно светилась прекрасная утренняя звезда.

План Ортеги сработал до мелочей. По его указанию двое солдат ночью проникли в храм и попытались с помощью кинжала извлечь драгоценный камень из статуи ягуара. Но тот не поддавался, и скульптуру пришлось разбить. Прибежавший на шум охранник пожертвовал своей жизнью, не проронив ни звука. Один из конкистадоров ловко перерезал юкатеку горло. Струйка крови окрасила каменные плиты галереи, и наступила зловещая тишина.