Сильнейшие - Лорен Робертс

Но вот он здесь, его дыхание ощущается на моей шее, и его мозолистые руки соприкасаются с моими бедрами. Я запоминаю этот момент, изучаю чувства, которые он пробуждает во мне. Чувства к кому-то настолько раздражающему. Кому-то, настолько противоположному самой моей сути.

Я прочищаю горло.

На самом деле, это смешно. Я знаю этого человека всего несколько дней и уже невероятно сильно реагирую на каждое его движение. Так глубоко чувствовать, так отчаянно признавать кого-то достойным своего внимания — это действительно проклятие. Мама всегда говорила, что я слишком рано открываюсь кому-то. Из-за своей нетерпеливости я очень быстро влюбляюсь. Вместо этого я теряю равновесие, спотыкаюсь, пока не сталкиваюсь с неизбежной неудачей.

— Еще раз, Дина.

Кажется, я забываю, как дышать.

Дина.

Равнодушие, которое он обычно проявляет, трещит по швам, когда я оборачиваюсь. Я вижу, как в его карих глазах отражается осознание, и ощущаю, как его тело напрягается рядом со мной.

Никто, кроме Пэй, никогда не заботился о том, чтобы называть меня иначе, как по имени. До сих пор так и было.

Имя ощущается как ласка, успокаивающая мое колотящееся сердце, словно он проводит по нему пальцами. От этого звука, от самого смысла этого слова по моему телу разливается тепло. Потому что оно появилось благодаря близкому знакомству.

Прозвища возникают в промежутке между знакомством и чем-то большим. Хотя, я не уверена, на какой именно отметке этой шкалы мы находимся. Возможно, я веду себя совершенно абсурдно и выдумываю всякое.

Внезапно меня разворачивают крепкие руки, переместившиеся на мою талию. Моя поясница упирается в деревянный стол, и он прижимается ко мне своим телом, что невероятно отвлекает.

Он смотрит на меня с равнодушной усмешкой.

— Надеюсь, ты задумалась о технике боя, — я поднимаю голову не в силах отвести взгляд от шрама, пересекающего его губы.

— Что еще может быть у меня на уме? — я улыбаюсь, произнося каждое слово с придыханием.

— Ты мне скажи, — он наклоняется ближе, упираясь руками в стол по обе стороны от меня. Я чувствую, как его руки касаются меня по бокам, и проклинаю себя за отсутствие самоконтроля.

— Ты выглядишь более встревоженной, чем обычно. Мне это не нравится.

Прочищаю горло, после чего нацепляю на лицо улыбку, притворяясь, словно не начала внезапно воспринимать как нечто большее, нежели вынужденного напарника.

— Похоже, я просто не могу сдержать свое волнение из-за твоей крайне увлекательной тренировки!

Он моргает, недоуменно качая головой.

— Хорошо, напомни, чтобы я научил тебя лгать в следующий раз.

Я киваю, после чего его руки снова находят мою талию, посылая волну дрожи по всему телу до самых пальцев ног.

— А теперь продолжай бить, пока я не смогу убедиться, что ты сможешь меня ударить.

Удар. Его пальцы сжимают мои талию.

Удар. Его рука прижимается к моей спине.

Удар. Его губы почти растягиваются в улыбке.

Так начинается моя безответная влюбленность в Мака.

Глава седьмая

Макото

— Прекрати смеяться. Это несмешно.

Она продолжает хихикать так, что даже мне сложно оставаться угрюмым. Но когда острый конец иглы снова впивается мне в палец, я раздраженно отбрасываю ткань в сторону.

— О, пожалуйста, не сдавайся, — разочарование на ее лице почти заставляет меня передумать. — Посмотри, как далеко ты зашел!

— Ты имеешь в виду эти двенадцать кривых стежков? — в подтверждение своих слов я поднимаю обрывок ткани. — Да, я явно гений.

Она поджимает губы, с трудом сдерживая раздражающую улыбку. Хотя за последние пару дней она стала менее раздражающей, но сейчас я предпочел бы не думать об этом.

— Послушай, справедливо, что ты попробовал мое ремесло после того, как вчера заставил меня испытать твое, — говорит она, легко подшивая шов на брюках. — В течение нескольких часов.

— Не драматизируй, — вздыхаю я. — По крайней мере, мое ремесло поможет тебе защитить себя.

Адина указывает на меня иглой.

— Ты еще не видел, как я управляюсь с этой штукой.

Мой взгляд скользит по лоскуткам, лежащим рядом с формой, которую она все еще приводит в порядок.

— Разве не этим ты сейчас занимаешься?

Она на мгновение задумывается.

— Полагаю, что так.

— Я буду по-настоящему впечатлен, если через два дня буду выглядеть, как Гвардеец.

— Знаю-знаю, — фыркает она. — Осталось всего два дня до нашей маленькой веселой миссии во дворце.

Я качаю головой.

— Не называй это так.

— Я так рада, что увижу Пэй! — она буквально визжит от восторга, совершенно не замечая меня. — Осталось лишь подшить костюм и сделать подкладку, как у Гвардейцев. Ах, да, и вырезать маску из кожи.

— Отлично, — я глубоко вздыхаю, чувствуя облегчение. — Ты ведь помнишь план, верно? Несмотря на ее безостановочные кивки, я считаю, что лучше напомнить. — Мы выйдем ранним вечером, что даст нам больше часа, чтобы добраться до Чаши. Там мы…

— Проберемся по проходу к восточному крылу замка, затем пройдем сквозь стены мимо охраны, — она самодовольно улыбается. — Видишь, я же говорила, что помню.

— Невероятно впечатляет, — сухо отмечаю я. — Затем, мы будем держаться вместе и расходиться по комнатам, когда это необходимо…

— Подожди, а что я надену на нашу маленькую миссию?

Зажимаю переносицу, чувствуя, как боль в голове начинает нарастать.

— Пожалуйста, не произноси этого…

— Я могла бы переодеться в горничную! — она задумчиво постукивает пальцем по губам. — Хотя я не совсем уверена, что они носят…

— Просто надень фартук, — отмахиваюсь я. — В любом случае, будет темно. Вряд ли тебя кто-то увидит.

— Отлично, — она кивает в сторону жалкого куска барахла, над которым заставила меня работать. — Ну, давай. Тебе нужно сделать еще несколько стежков.

— Ты ведь не серьезно.

Она посмеивается.

— Видел бы ты мои стежки, когда мама впервые пыталась меня этому научить. Это была катастрофа, — ее голос смягчается при упоминании жизни, о которой я ничего не знаю, после чего совсем затихает.

— Ты не говоришь о ней, — произношу я. — Вообще-то, ты не говоришь ни о ком, кроме Пэй.

Она пожимает плечами, как будто прошлое, которое привело ее к настоящему, больше не имеет значения.

— Здесь не о чем говорить. Кроме того… — она поднимает на меня свои большие ореховые глаза. — Ты никогда не говоришь о Гере.

— Здесь не о чем говорить, — парирую я.

— Это странно, — ее голос звучит беспечно, но проницательный взгляд говорит об обратном. — Я думала, что она важна для тебя, раз ты готов пойти на все, чтобы увидеть ее в последний раз.

Правильно. Я должен был встретиться с ней в последний раз, не пытаясь при этом совершить