Семь ступеней в полной темноте (СИ) - Фром Пвел

Там… было большое селение. Много женщин, и детей. Старики… Я шел по следу, и вошел в дом, рядом с которым он обрывался.

— Чей это конь? — спросил я, и увидел молодую женщину, которая пряталась за спину седовласого старика. Это был неожиданный поворот… но я вытащил ее на свет. Ей было примерно столько же лет, сколько и мне. И она рассказала мне все, что могла рассказать.

Отца убивали двое ее братьев. Один отвлекал, а другой бил кинжалом. Остальные уже были в пути. Только она видела это. Но ей приказали заткнуться. Их заело то, что он из северного народа.

Хотелось верить ей наслово, но жажда мести была еще сильна. Тогда старик заслонил ее собой.

— Ты убил их?

— …нет. — Кузнец закашлялся, и глотнул вина из бутылки, что валялась под софой.

— В тот день никто не умер. Но я оставил ей шрам на руке. Чтобы помнила. А когда собрался в обратный путь, старик дал мне еды в дорогу и довел до самого леса, под уздцы. Там были воины. Их было не мало, но никто не тронулся в след. Они так же молча стояли, провожая меня взглядом. И каждый думал о своем… Злобы я не видел. И я понял, что, в сущности, эти люди такие же, как и мы. Живут как могут, только уклад и нравы немного другие. Наверное, не будь я так зол, мы могли бы сесть и поговорить… и все могло сложиться иначе.

На обратном пути, я нашел тех, кого убил, и всех похоронил. И в каждом из них я видел чьего-то сына… мужа… или отца. Ненависть ушла. Осталась только скупые слезы… и звенящая пустота внутри.

Через день, я все же заметил, что кто-то идет по следу.

Те люди видели меня. Они не подходили близко, но и не пытались напасть.

Вернувшись домой, я, почтив память отца, сжег наш дом. Огонь, он очищает…. Пламя пылало до небес…. Люди пытались его тушить, но завидев меня, опускали руки. Я стоял рядом и смотрел, пока последний всполох пламени не погас под дождем.

А потом я отстроил дом заново, на том месте, где он стоит сейчас.

Прошел год, и жизнь вроде начала налаживаться. Но как-то утром пришел небольшой отряд с той стороны реки. Проехав через деревню, они направились ко мне. И я вышел на встречу, босой и без оружия. Как мой отец до этого. Во главе отряда стоял тот самый старик, которого я сразу узнал.

Он слез с коня и поклонился до земли. Попросив прощения за своих недостойных сынов, он спросил не я ли предал их тела земле. Тогда я показал ему то, что покажу сейчас тебе…

Кузнец развязал узел и размотал бинт на раненой руке. Подвинувшись к свету, он согнул ее в локте.

— Вот — тихо сказал он — смотри…

Сольвейг немного подалась вперед и пригляделась… множество зарубцевавшихся шрамов тянулись по его предплечью ровной чередой. Начинаясь от локтя, они тянулись через всю руку до самого запястья. Их было много, около двадцати, но он не дал сосчитать…

— Что это? — спросила она, уже зная наверняка.

— Это… моя ноша. Здесь все, кого я убил за свою короткую жизнь. И память хранит лица каждого из них. Они не были безобидны. Не были слабы. Не были трусливы. Они умирали с оружием в руках и твердо стоя на ногах.

Скомкав бинт Арон кинул его в огонь, дождался пока он прогорит и продолжил рассказ.

— Мы почтили память мертвых, осыпав головы пеплом и заключили мир, в знак которого он предложил мне свою дочь. Ту самую, которой я оставил шрам…

— И ты согласился?

— Я не мог отказаться. Отец пообещал ее убить на месте. Принести в жертву. Она стала залогом шаткого мира… Взамен я отдал серп, выкованный отцом. На память об этом дне. И они ушли…

— Что с ней стало? Она жила здесь?

— Да, но не долго. Я не обижал ее и не держал силой. Она просто ходила как тень… а через месяц повесилась.

— Умерла?

— Нет, я вернулся в тот день рано, и вытащил ее из петли.

— Ты… жил с ней?

— Она пыталась. Даже залезла однажды в мою постель… это был подвиг!

— И?

— А как ты думаешь? — Кузнец грустно усмехнулся. — Нет… тогда я не познал женщины… по факту. Сложно приласкать женщину, которая скрипит зубами от боли.

Кузнец замолчал.

— Что же стало потом?

— Потом, она стала жить там, в поселке. Люди с опаской, но приняли ее в свой круг. Теперь все нормально.

— Почему ты не оставил себе женщину? — удивилась Сольвейг.

— Думаешь, легко жить с тем, кто убил родных братьев? Пытаться его ублажать сквозь слезы?

И потом, я тоже не железный. Я сильный мужчина, она — красивая женщина. Это… могло плохо кончиться.

— Я тебя поняла. Но меня бы это не остановило — констатировала она.

— Временами, я жалел об этом. Но рад, что поступил так. Хотя… встречаю ее иногда, и дурные мысли всплывают в голове.

— А что было дальше?

— Ну… прошло семь лет, я встретил странного старика, подавшего мне шальную идею… А дальше ты знаешь. Встреча в поле и все что было дальше….

— Я с трудом верю в то, что ты рассказал. А еще больше я не понимаю, зачем мне все это знать!?

— Как бьется мое сердце? — спросил он, сильнее прижав ее ладонь к своей груди.

— Оно… бьется спокойно. Но при чем тут это?

— Когда я нашел отца, оно отчаянно рвалось наружу. Но, когда я убивал тех людей… оно билось так же спокойно, как и сейчас.

Кузнец молча встал, взял с камина шкатулку и протянул ей. Внутри лежал длинный, грубо сработанный кинжал с обломанным кончиком. Лезвие его сохранило остатки засохшей крови. Она попробовала его на язык и содрогнулась.

— Очень странная кровь… как у тебя.

— Он пришел из далека, я же говорил…

— Я убивала белокурых людей с голубыми глазами — огрызнулась она — Говорю тебе, это странная кровь!

Арон забрал кинжал и убрал на место.

— Теперь ты знаешь кое-что и обо мне.

— Да, только зачем мне это?

Арон наклонился к самому ее лицу:

— А за тем, чтобы ты знала другую сторону медали!

Убиваешь ты за правое дело, из мести ли, для забавы — разницы никакой! Кровь цвета не меняет. Умереть просто… Вопрос в том, как жить?

— И как же? — усмехнулась рыжая бестия.

— В мире — и глазом не моргнул он — Как богом дано.

— Ты сам в это веришь? — взревела она — Напомнить кто я?!!

Она кинулась на него, сбив с ног и подмяла под себя. Сжав его что есть силы, она выгнулась и осклабила зубы…

— Вспомнил? Или сломать тебе кости?!

— Значит так ты хочешь прожить… безмозглым животным, сидя на цепи?

— Этого не будет! — яростно прошипела она, переходя на свист, и, наотмашь, ударила его кулаком. Длинная ссадина медленно проступила под его глазом. Веко дрогнуло, и нечаянная слеза скатилась по щеке…

— Хм… Проснись! Мира он захотел!

Какое-то время кузнец с грустью смотрел на нее, потом, отвернулся. Больше он ни сказал ни слова.

Когда поток брани иссяк, она, наконец, слезла с него. Он медленно встал, с хрустом расправив плечи, взял шкатулку с камина и ушел…

— Слабак! — кинула она ему вслед — Бесхребетный! Ты — пища для таких как я!!!

Ночь была долгой. Ей снились людские тела, догорающие в костре, седовласый старик, с серпом в руках и молодой кузнец, роющий мечом могилы. Только волосы его были белыми, а глаза синими. Но, это точно был он.

А вокруг стояли такие же беловолосые люди. Каждый с лицом кузнеца, от млада до велика. Их было ровно тридцать, по числу его лет. И каждый держал что-то в руках. По одному предмету из его комнаты.

Она же была одета в сияющую сталь и в руке ее был меч. Почувствовав рукоять в ладони, она ощутила уверенность и силы, бурлящие вулканом внутри. Было по-настоящему хорошо! Солнце играло на острых гранях… крылья не болели, а доспех совсем не тянул к земле….

Но, вдруг, что-то изменилось…. Теперь все они смотрели на нее. Меч резко потяжелел, и она увидела на нем кровь… Кровь была везде… На ее руках, на лице… брызгами был покрыт весь доспех, а ноги запачканы по щиколотку.

В глазах каждого из стоявших читалось разное…. Кто-то был зол, кто-то растерян, кто-то грустил… Алые пятна проступили сквозь их робы, окрашивая одного за другим. Они трогали себя, не понимая, что же это, смотрели на свои руки, испачканные в крови, и валились замертво наземь.