Сферы влияния - Екатерина Сергеевна Коновалова (Гитман)

Гермионе очень хотелось вскочить сейчас, аппарировать к Майкрофту в кабинет и накричать на него, обвинить его… в чём? Она, пожалуй, не могла этого сформулировать, но обвинение вертелось на языке и сорвалось бы, как только представилась бы возможность.

«Как вы смели?», — начиналось оно, но чем его закончить, Гермиона не знала. Все варианты звучали одинаково глупо и жалко. «Как вы смели заботиться обо мне?» «Как вы смели влюб…», — нет, даже в мыслях она не могла этого произнести. «Как вы смели испытать ко мне романтические чувства?» — на этом Гермиона сложилась пополам и засмеялась: громко, надрывно и однозначно нездорово. Мерлин, как ей только в голову пришла эта формулировка? Из каких глубин подсознания? Из каких недочитанных в детстве романов она её выкопала?

Не было сомнений в том, что Майкрофт в ответ смерит её своим обычным взглядом и спросит что-то вроде: «Вы пьяны?» Хотя нет, не спросит. Ему хватит ледяного взгляда и приподнятой брови, и Гермиона сама аппарирует прочь вместе со всеми своими дурацкими обвинениями.

Она не знала, сколько времени просидела на полу, обхватив себя за плечи и всхлипывая то и дело, но в конце концов колени затекли, и она заставила себя встать и отправиться в ванную. Из зеркала на неё глянуло чудовище, но Гермиона не стала уделять ему внимания, а просто пустила холодную воду и как следует умылась, так, что кожу начало пощипывать.

Стало легче, во всяком случае, никуда бежать и никого обвинять уже не хотелось. Гермиона бросила короткий взгляд на отражение — там по-прежнему было чудовище, но уже менее страшное. Журчание воды успокаивало, и Гермиона вслушивалась в него почти минуту, прежде чем завернуть кран и вернуться в гостиную.

Омут памяти стоял на столе и казался свидетелем преступления. Или уликой. Гермиона аккуратно вернула воспоминания себе, а Омут — на место, в шкаф, и решительно села за стол. Идея разобраться в себе и своих проблемах её уже не слишком привлекала, а думать о Майкрофте было тошно, поэтому она подвинула к себе папку с материалами об обскурах и принялась за уже сотню раз перечитанную главу из «Фантастических тварей и мест их обитания» Скамандера — самое полное описание явления обскура из существующих в британской научной школе.

Хотя текст был знаком, буквы не желали складываться в слова. Смысл ускользал. Джейн уже не было, а значит, некуда было торопиться с исследованием. Обскуры — явление действительно редкое, хвала Мерлину и всем богам. Она могла хоть двадцать лет выводить новые теории, строить предположения, писать научные работы — от этого не зависела ничья жизнь. Уже нет.

Но если когда-нибудь ей вновь доведётся встретить обскура — она должна знать, как его спасти. Потому что вторую Джейн она не переживёт. Значит, нужно было работать — несмотря ни на что.

Гермиона никогда не получила бы не то, что научной степени, даже бакалаврского диплома, если бы не умела отключаться от посторонних мыслей и эмоций. Когда она писала первые статьи, ей от тоски выть и на стены лезть хотелось, однако же она стискивала зубы, глотала слёзы, сгрызала до мяса ногти, но продолжала перерывать горы книг и выполнять свою работу.

Сейчас было проще, её душило не глухое отчаянье, а просто раздражение, и спустя несколько минут она сумела его побороть. Текст обрёл смысл, Гермиона подчеркнула ещё несколько предложений и подвинула к себе стопку книг, которую ей подготовили архивариусы Отдела тайн — всё, где так или иначе упоминались обскуры, обскури или обскурусы. С первыми двумя томами Гермиона разделалась быстро — это были старые справочники по магическим аномалиям, и нужной информации было всего несколько абзацев в каждой. И хотя одна из книг была написана на староанглийском, это не составило значительного труда: в определённый момент Гермиона поставила перед собой цель научиться понимать Шекспира целиком без адаптаций и сносок, и успешно её достигла, так что слог и лексика образца тысяча пятьсот девяносто второго года не могли её напугать.

Зато разбор третьей книги в стопке — с перспективным названием «Магия: сущность или энергия?» — отнял добрых четыре часа. Гермиона свободно читала на французском, но здесь столкнулась с очень тяжёлым, громоздким слогом, отдалённо напоминавшим слог Николаса Фламеля, и едва пробралась сквозь него, зато подготовленный для конспекта свиток пергамента покрылся короткими заметками и выписками.

О самих обскурах автор писал преступно мало, зато привёл обширное исследование того, как магия влияет на сознание носителя. Не реализуясь в заклинаниях и стихийных выбросах, она накапливается, давит на психику. Либо подробно и дотошно расписывал, как, не высвобождаясь, магия начинает изменять носителя, искажает его память, сбивает физиологические процессы.

«Я знал мальчика, который отказывался колдовать, — писал автор (в вольном переводе на английский), — но сила его не вырывалась из тела, как у обскури, а сохранялась внутри. Этот мальчик поразил меня тем, что совершенно не чувствовал боли и даже не осознавал её, однако его разум был способен фиксировать наличие телесных повреждений».

Гермиона подчеркнула жирной линией: «… не вырывалась из тела», — и закусила кончик пера. Похожая формулировка была в переведённом корейском трактате о запертой магии. Может, где-то совсем рядом и крылась разгадка? Обскуры не справляются с магией, и она вырывается из их тела. А если помочь ребёнку расслабиться и не сопротивляться? Потечёт ли магия по сосудам, как кровь? Пусть такой ребёнок и не сможет полноценно колдовать, но он хотя бы будет жив.

В любом случае, кажется всё упиралось в принятие, то есть в основную проблему обскуров. Нужно было заставить ребёнка, отрицающего всё магическое, принять магию в том или ином виде.

«Как будто это так легко — принять то, о чём не хочешь даже думать?», — едко спросила Гермиона у самой себя и поёжилась, но попыталась возразить: «Я и принимаю», — однако отлично знала, что это наглая и неприкрытая ложь.

Даже она, взрослый человек опытный менталист, не могла принять того, что её пугало. Детям, теоретически, это должно быть проще, но на деле… Как им сделать это, где найти сил? Гермиона раздраженно захлопнула книгу и отложила в сторону пергамент, тут же свернувшийся в свиток.

По всему выходило, что требуется не ментальное влияние и не психологическая поддержка — этого не хватит. Сознание человека обладает отличными защитными механизмами и не подпускает то, что может его ранить. Если ломать эту защиту, то можно нанести непоправимый урон, в сравнении с которым смерть будет