Тайная одержимость - Эльвира Сабирова

На второй месяц моего тайного участия в ее жизни она стала другой: неестественно спокойной, уравновешенной, менее улыбчивой. Она стала меньше гулять, выходить на улицу, реже общаться со своими друзьями. Она стала…. неживой.

Еще через какое-то время все лишь ухудшилось. В ней появилось незамеченное ранее напряжение. В каждом ее движении сквозил страх и неуверенность, она словно превратилась в дерганную куклу.

Я пытался понять, что с ней происходит, узнать причины перемен в ее поведении, истоки ее страха. Я хотел разорвать того, кто превратил мою солнечную девочку в мрачное подобие себя самой. Но не мог… так как не мог понять ее, не мог понять того, чего она не говорила, не озвучивала и не мог заставить ее это озвучить… мои способности на нее не действовали, это я так же проверял…на расстоянии.

Поэтому изо дня в день мне все реже приходилось наблюдать ее улыбку и все чаще обращать внимание на ее нервозные взгляды по сторонам, словно она каждый день ожидала нападения.

Мое сердце разрывалось, я этого не хотел, но так было. Мне было больно за нее, больно за ее страхи. И самое ужасное- я ничем не мог ей помочь. Я, обладающий такими возможностями, не мог ничего сделать, был совершенно бесполезен, беспомощен, так как не знал от чего ее нужно было спасать… не знал, что спасать ее нужно было от себя самого…..

Чем яростнее проявлялись мои эмоции, тем сильнее и острее она их ощущала. И боялась, так как не могла справиться с ними, не знала как справиться с ними, не понимала причину их возникновения. И от этого страдала лишь сильнее. А видя как страдала Она, я становился лишь все злее и злее, что снова сказывалось на ней… и так по замкнутому кругу…

В результате это побудило ее искать защиты, защиты у мужчины….

Лишь много позже я понял, кем был для нее этот мужчина- он был ее другом, однако это меня не остановило… Он все чаще начал приходить к ней домой и все чаще задерживаться допоздна. Я кипел, я негодовал, я был в ярости. Позже он уходил, а она с благодарностью на лице шла его провожать. Спустя какое-то время она сама начала посещать его… одна… ни с сопровождением, как того требовали приличия, а одна, при этом виновато озираясь по сторонам и оглядываясь тревожным взглядом. Моя кровь кипела, бурлила, ярость возрастала с каждым новым ее посещением этого человека. Я превратился в монстра, в чудовище, причем такого, каким не был даже в истинном обличье. Я ненавидел всех и вся, ненавидел его и в первую очередь ее… но все равно возвращался к ней… Однако от самого страшного меня останавливало одно- я не чувствовал на ней его запаха, не ощущал его на ней… в ней. Останавливало до тех пор, пока однажды, в один из вечеров, провожая ее до кареты от своего дома, он не совершил ошибку…за которую и расплатился … он поцеловал ее… поцеловал нежно, чувственно, пройдясь своими грязными руками по всему ее юному телу… Я его убил… в тот же вечер, хладнокровно и без сожалений. Даже больше- я убил его с огромным удовольствие на душе, с чувством подлинного удовлетворения, вырвал сердце и язык, он даже не успел дойти обратно до крыльца…

Она плакала. На похоронах. Оплакивала своего друга, а мне было ее не жаль. Она сама была во всем виновата. Тогда я не задумывался над тем, что она даже не знала о моем существовании. Для меня это было не важно. Важным же являлось лишь то, что она не имела права быть с другим, быть не со мной….

Она стала еще большей затворницей, полностью прекратив выходить из дома. Ее славнаятamaпначала приглашать врачей, одного за другим, лучших в стране на то время. Она плакала и просила, даже умоляла их помочь ее дочери, ее единственной, любимой дочери… Один за другим доктора разводили руками и говорили одно и то же: «Ваша дочь сходит с ума. Смиритесь. Вы ничем ей не поможете». За два месяца жизнерадостная, лучистая девушка превратилась в мнимое, внутренне- мертвое существо. Если бы я только знал, только бы знал, что во всем этом моя вина, что я являюсь тем, от кого и пытался ее оградить и спасти… все было бы по-другому, я рассказал бы ей о себе и просил бы, на коленях бы умолял не бояться меня … Но я молчал и день ото дня наблюдал приближение ее конца, ее смерти… моей смерти.

Я совсем прекратил бывать дома, забыл о его существовании, о существовании других Диких и обязанностей по отношению к ним. Была лишь она. Но я не появлялся, и в этом была одна из моих главных ошибок. Мы ненавидели людей, мы их презирали, мы их обходили стороной. Любая связь кроме как ради размножения, каралась… карался человек. Пытаясь уберечь ее от одной суровой участи, я обрекал ее на другую, еще более страшную чем первая. И я молчал. Мечтал прижать ее к себе, обнять, утешить… сказать, что все хорошо и я никогда ее не оставлю, найду причину ее страхов и недугов и уничтожу их… и молчал.

Теперь она не выходила даже из своей комнаты, никого не принимала, перестала разговаривать, даже со своейтaman. Она все шептала, что ей страшно, что за ней наблюдают, что ей нужно спрятаться, а я не придавал этому значения. Я не видел причин подобного поведения в себе. Она же была для меня всем, я хотел защищать и оберегать ее, найти причины ее душевных мук. Нет, мне и в голову не могло придти, что она будет страшиться меня, именно меня…

И, наверное, я молчал бы до конца, до последнего ее вздоха, если бы не она сама…

Она вышла из особняка поздно ночью, когда весь дом уже спал. На улице была тьма, как и у меня в душе. Она была в том же самом, в чем и ложилась спать, в том же, в чем проводила все свои дни- в белой длинной сорочке. Волосы ее были растрепаны, под глазами образовались синяки, от былого очарования не осталось и следа… но я все равно ее желал… Желал еще больше, чем прежде. Это была болезнь, одержимость,… моя тайная одержимость….это были ненормальные желания, но факт оставался фактом- я хотел ее даже такую: больную, мнимую, с одичавшим взглядом.

Она проследовала в конюшню и оседлала коня. Своего любимого коня, к которому не подходила уже третий месяц. Оседлала и пустилась прочь из города, поскакала в поле, а оттуда к ближайшей скале. Я понял слишком поздно, что она собиралась сделать, только тогда, когда она спрыгнула с коня и остановилась у обрыва, а ветер трепал ее длинные потускневшие волосы.

Мое сердце оборвалось. Меня затопил такой страх, которого я не испытывал никогда в своей длинной бессмертной жизни. И я понял… понял, что не могу ее потерять… потерять даже не сказав ей о своем существовании, понял, что не смогу без нее жить, что ее смерть- это и моя смерть тоже, осознал, на сколько сильно я ее люблю, любовью крепкой, страстной, безудержной… ненормальной… любовью, на которую не были способныferus… а я любил, так как она инфицировала мою кровь.