Ее темные крылья - Мелинда Солсбери

Не может быть.

Я закрываю глаза, считаю до трех, открываю их, ожидая, что это пройдёт, надеясь на это.

Но он еще там. Я вижу теперь даже четче, словно смотрю в бинокль.

Я смотрю, как молочные пузыри моря набегают с волнами на берег, вижу, как водоросли танцуют от соленой воды. Пляж в гальке, ведет в густой лес. Я даже вижу отдельные деревья, все вечнозеленые, так детально, словно они в паре футов от меня, а не в милях от меня.

Я ищу телефон в кармане — нужно сделать фотографии или видео, нужны доказательства — и вспоминаю, что он все еще заряжается дома. Тихо ругаясь, я смотрю туда, пытаясь запомнить все детали. Я больше всего хочу сбежать с холма в храм и сказать Бри, что видела это, а она нет…

А потом она там.

Она выходит из леса в том же наряде, что и на Фесмофории: плащ в клетку, сапоги на каблуках, новая стрижка — сияющие каштановые волны. Я смотрю, во рту пересохло, а она идет к линии воды, опускается на гальку, загребает горсти влажной гальки, волны набегает на ее колени.

Сначала я не понимаю, как она может лежать в храме и быть тут. Как она может быть в двух местах сразу? А потом я понимаю: это Подземный мир. Я вижу не Бри, а ее тень. Я смотрю на то, что происходит дальше.

Я жду, сердце колотится. Я жду, что она оглянется, увидит меня. Я хочу кричать, привлечь ее внимание. Я отчаянно желаю этого, но не могу пошевелиться. Я не могу говорить. Я — статуя на вершине холма, как Ниоба, запертая со своими печалями.

Движение в тенях леса за Бри, и мое сердце замирает, фигура появляется из-за деревьев.

Мужчина. Он медлит, глядя на нее, скрестив руки. Он в чёрном, футболка с длинным рукавами или джемпер — смертная одежда, его тёмные волосы треплет ветер из моря. Он не такой старый, как я думала, понимаю я, на пару лет старше меня. Парень, а не мужчина.

Когда парень идет к ней, двигаясь плавно, как змея, по каменистому пляжу, тени текут из него как масло, накрывают камни.

А потом я знаю, кто он, невозможно ужасный.

Аид.

Я смотрю на настоящего бога. Худшего из богов.

Я смотрю, как он подходит к ней, его тени обивают ее, и я хочу предупредить ее, что он там, что ей нужно бежать. В тот миг не важно, что она сделала со мной, я спасла бы от него всех, если бы могла.

А потом Бри поднимается на ноги лицом к нему. Они смотрят друг на друга, его лицо нежное, печальное. Что-то сжимается в моей груди. Почему она не кричит? Почему он так на нее смотрит?

Он протягивает руку, и она поворачивается и бросает на Остров последний взгляд, но не видит меня. Когда они касаются друг друга, то, что держит меня в плену, пропадает, мое сердце безумно бьется об ребра, и я кричу:

— Бри!

Мой голос обрывается над морем, но не долетает до Бри.

Он слышит.

Он ведет Бри перед собой, хотя поворачивается, ищет источник крика.

Я бросаюсь на землю, делая себя плоской, чувство внутри говорит, что он не должен видеть меня, не может знать, что я его видела, что я там. Мое сердце колотится у холодной влажной траве, я лежу, считая секунды, желая узнать, обманула ли я смерть.

— Что ты делаешь?

Я думаю минуту, что это он. А потом я понимаю, что это Али.

Я сажусь, повернувшись к воде.

Подземный мир пропал.

Я оглядываюсь, проверяю со всех сторон, но его уже нет. Он пропал.

— Кори? Ты в порядке? — он окидывает меня взглядом, смотрит на мои джинсы, грязную обувь, пока я поднимаюсь на ноги.

— Как ты сюда попал? — говорю я, ошеломлённая его неожиданным появлением.

— Я иду в храм наполнить лекитос для миссис Давмуа, но я увидел, что ты… что-то делаешь.

Я разворачиваюсь снова и снова, но остров не появляется снова, оставляя мне неприятное ощущение, что мне привиделся Подземный мир, Аид и моя бывшая лучшая мертвая подруга. Может, дело в нехватке сна или таблетке снотворного. Может, у меня срыв, и папа был прав.

— Ты идешь на экфору? — говорит Али. — Потому что, без обид, но тебе стоит переодеться. И, может, принять душ.

Я игнорирую его и быстро поворачиваюсь, словно могу заметить вдруг остров, словно мы играем. Это не работает, и я пробую снова, поворачиваюсь в другую сторону, оглядываюсь за левое плечо. Ничего. Точно галлюцинация. Я смеюсь, понимая, что не знаю, хорошо это или нет. Что лучше: потерять разум или увидеть мир мертвых?

— Кори? — Али хватает меня за руки и заставляет повернуться к нему. — Что с тобой такое?

Я отодвигаюсь от его рук, поднимаю руки, чтобы отогнать его.

— Не трогай меня.

На миг он потрясен, словно я ударила его. Потом он хмурится.

— О, ради Зевса. Серьезно? Бри там в гробу, а ты еще дуешься на меня.

— Дуюсь? — потрясенно повторяю я.

— Из-за произошедшего, — говорит он, словно думал, что я могла забыть. — Мы порвали летом. Я думал, ты это уже прошла. На Фесмофории так выглядело, — добавляет он хмуро.

Горький триумф, что Астрид была права, и он злится, что я целовалась с кем-то еще, тут же перекрывается моим гневом.

Я забываю о Бри, Подземном мире, всем, моя кровь ревет.

— Ты серьёзно? Ты думаешь, я должна быть в порядке, потому что прошло время? Ты забываешь, что ты сделал, Али? Что я сделала? — он сглатывает, и я склоняюсь в восторге от бледности его кожи. — Ты пришел в мой дом и сказал «давай прогуляемся». И ты ничего не сказал — ни слова о разрыве, когда мы шли в бухту. Ты болтал о школе, о глупом фильме, который посмотрел, а потом дал мне…

Я замолкаю, дойдя до того, что произошло дальше, теряя накал, думая о том, чему он дал произойти перед тем, как сказал, что все было кончено. Как я верила, что все было в порядке, потому что думала, что он все еще хотел меня. Мой голос срывается, когда я говорю:

— Ты ждал, пока я не закончила, а потом бросил меня. Помнишь, Али? Я — да.

Он смотрит на землю.

— Я не просил тебя ничего делать.

— Но ты не остановил меня. Ты дал мне думать, что между нами все нормально. Ты