Не будите во мне ведьму (СИ) - Соловьева Елена

Елена Соловьева

Не будите во мне ведьму

Глава 1

– Может, с этим еще можно что-то сделать? – осторожно спросила Машка, выглядывая из-за моего плеча. Поморщилась и попыталась выдавить улыбку.

Ну да, видок у меня был жутковатый. С непривычки можно и в обморок грохнуться. И если тело еще ничего, почти не пострадало. То лицо…

– Попросить маму родить меня обратно? – поинтересовалась я в ответ и изогнула бровь.

Точнее, попыталась. Бровей, как волос на голове и ресниц, у меня не осталось. Левую сторону лица от виска до подбородка перечеркнул изогнутый шрам. Поджившая кожа выглядела неровной и чересчур розовой. В общем, Франкенштейн отдыхает. Хорошо, хоть глаза остались целы.

– Современная медицина творит чудеса, – продолжила убеждать Машка. Еще раз глянула на мою рожу в зеркальном отражении и добавила: – Вроде бы… Но я уверена: хороший пластический хирург сделает из тебя куколку. Станешь лучше, чем была прежде.

– Надеюсь, страховка покроет его услуги, – заметила я и пощупала кончик носа с небольшим углублением. – Не смогу же я продолжать выступать в таком виде. Разве что в маске – первое время.

Повернулась к подруге и, уперев руки в бока, улыбнулась. Могу представить, как устрашающе это выглядело. Машка потупила взгляд и, нервно дернув плечами, поинтересовалась:

– Слушай, Ангелин, может, не стоило с Макаронычем так грубо?

– Что?! – меня аж затрясло от злости. – Хочешь сказать, надо было позволить ему залезть мне в трусы прямо пред гостями? Он лапал меня так, словно купил не мое выступление, а меня полностью. Я артистка, Маш, а не дешевая шлюшка. И, знаешь, если бы судьба предоставила мне второй шанс, я бы поступила так же. Несмотря на это.

Указала на свое обезображенное лицо и яростно сверкнула глазами.

Пару месяцев назад меня, артистку варьете Ангелину Громову, пригласили выступать на дне рождения известного в столице дельца Макароныча. Пригласили одну, без музыкантов и других девчонок. Разумеется, Вилли, наш продюсер, согласился. Он кипятком писал от возможности заполучить такого богатенького спонсора. И то, что Макароныч явно рассчитывал на большее, чем приватный танец, никого не волновало.

Никого, кроме меня.

Когда Макароныч усадил к себе на колени и принялся тискать, выискивая самые аппетитные местечки, я не выдержала. Изогнувшись, будто бы для поцелуя, так тяпнула наглеца за нос, что чуть не откусила. А после спрыгнула с колен и, засадив тонкую, как игла, шпильку охраннику в ногу, забрала у него пистолет. Эта огнестрельная штучка помогла мне сбежать из загородного особняка Макароныча, сохранить честь и достоинство.

Про этого дельца ходило множество слухов. Даже проститутки боялись попадать ему на глаза. Бывало, что девушек, приглашенных на виллу, через сутки находили избитыми и запуганными где-то на окраине города. А то и вовсе не находили.

– Не думай, что это сойдет тебе с рук! – крикнул Макароныч, когда я сбегала. – Месть моя будет страшна.

Обещание он сдержал. Когда я выступала в одном из клубов, меня облили чем-то горючим и подожгли, будто факел. Как назло, в тот день на мне была корона из страусовых перьев и синтетическая маска. Она-то и приклеилась к лицу, превратив его в жутковатую рожу.

– Надеюсь, этого ублюдка уже закрыли, – произнесла, сводя несуществующие брови к переносице. – Вилли обещал сделать все, чтобы добиться этого.

Машка опустила голову еще ниже и вздохнула.

– Что?! – ужаснулась я.

– Даже не знаю, как тебе сказать… Понимаешь, того, кто поджег тебя, действительно нашли, но выйти на Макароныча не удалось. Тот парень во всем признался и все взял на себя. У его сестры проблемы со здоровьем, которые, кстати, решились сразу после поджога. Макароныч заплатил ему, парень его не сдаст. А у самого нет денег, чтобы оплатить тебе лечении.

– Дьявольщина!

Ударила по зеркалу со всей силы – оно треснуло, а я ободрала себе костяшки пальцев. Но разве это теперь важно? Лицо – моя визитная карточка. Кто возьмет выступать уродину? Все немногие накопления ушли, чтобы заплатить врачу и клинике за лекарства и палату. А ведь мне еще домой нужно помощь отправить. Я обещала маме. И сестре – она потеряла мужа этой зимой, еще и ребенок трехгодовалый на руках. Ему тоже кушать надо, а еще одеться, образование получить. Сестре и маме не заработать столько в той глухой дыре, оттуда только мне удалось вырваться.

С дипломом агротехника многого в столице не заработать. Мне нужна работа у Вилли.

– Ты же знаешь, Макаронычу все сходит с рук, – тяжко вздохнула Машка. – Никто не может найти на него управу. Я очень боюсь, что в следующий раз он вызовет меня.

– Не дрейфь, подружка, прорвемся! – заявила с уверенностью, которой не испытывала. А с Вилли я еще поговорю. Раз уж он отправил меня на это выступление, пусть оплачивает лечение. Тем более у нас есть страховки. Должны быть по договору.

Проводив Машку, достала карманное зеркальце и осмотрела лицо более придирчиво. Повыла без посторонних, растерла и без того красные глаза. Я чудовище! И не представляю, сколько сил и средств нужно, чтобы вернуть былую красу. Где, спрашивается, мои смолисто-черные волосы аж до самой задницы? Где густые соболиные брови, которыми так гордилась мама? Где нежная, белая, точно лилия, кожа?

Задница одна и осталась. Притом полная.

Надавала себе мысленных пощечин, собрала яичники в кулак: действовать надо! На поплакать нет времени.

Добралась до телефона. Набрала номер Вилли – все же он отправил к Макаронычу, так что тоже замешан. Почти соучастник. Вот пусть и поможет.

– Гелечка, солнышко! – голос его как медок: сладкий и липкий. Так и представила полнощекую красную от излишних возлияний физиономию и маленькие мутные глазки-бусинки. – Как я рад тебя слышать. Как ты себя чувствуешь?

– Паршиво, Вилли, – морщусь, едва вспомнив свое отражение. – Мне деньги нужны, много. Понадобится пластика, иначе я тебе всех клиентов распугаю. Машка сказала, с Макароныча не стрясти, но ведь для того и имеются страховки, верно?

Представила, как Вилли напряженно размышляет. Он, поди, и не думал, что я про страховку в курсе. Но я точно помню: заполняла какие-то бланки при трудоустройстве. Мы ж, вроде как, профессионалы, а не какой-нибудь харумум-бурум.

– Видишь ли, Ангелина, есть проблемы… – откашлявшись, произнес Вилли.

Та-а-к… Приехали!

– Вилли, я не хочу есть проблемы. Я хочу их решить. У меня тут такая мерзкая рожа в зеркале, что мне с ней спать страшно.

– Макароныч славно постарался, заблокировал все наши счета, в том числе страховые, – пустился в оправдания продюсер. – А еще попросил тебя уволить, иначе наше варьете вообще закроют. Ты была лучшей танцовщицей, Гелечка. Но ты же понимаешь: куда мне против Макароныча? А у меня дети, пятеро, между прочим. Я тебе кину денег на карту – чуть-чуть, сколько могу. А дальше уж ты сама…

Рука выпустила телефонную трубку прежде, чем в ней раздались короткие гудки.

Была! Он сказал: я была лучшей танцовщицей.

Прошлое – это все, что от меня осталось. Я никогда не кичилась внешностью, да и к травмам относилась спокойно. Не то болевой порог высокий, не то характер железный. Но когда тебя вот так опускают – тут уж никаких сил не хватит.

Того, что оторвал от сердца и детей (которых мы, кстати, никогда не видели) Вилли, хватило лишь на билет до дома. Да на пару пирожков по дороге. Да еще в электричке какое-то хамло бандитской наружности пялилось на меня так откровенно, что я не выдержала:

– Если не отвернешься, пожалеешь!

– Пф, как страшно!.. – хам похабно улыбнулся и стал рассматривать внимательнее мое лицо. – Тебе бы в цирке выступать, с таким таблищем. Я б пришел позырить.

Между прочим, сам он был далеко не красавцем. И это еще сильнее задело.

– Не сможешь позырить, – произнесла и достала из кармана спортивной куртки финку. Скинула капюшон и осклабилась так, что фильмы ужасов отдыхают. – Потому как оттуда, куда я твой глаз сейчас запихаю, смотреть в принципе сложно.