Просто ответь «да»! - Хейди Беттс

— Значит, у нее есть алиби — Каттер! Лаурель с энтузиазмом кивнула и продолжила:

— Но и это еще не все. Помнишь, мы решили нанять частного детектива изучить деятельность конкурентов папы и всех тех, кому его смерть могла быть выгодна с точки зрения бизнеса? Так вот, он сказал, что в тот вечер на стоянке у офиса камеры зафиксировали «астон-мартин» Джека Синклера. А ведь его мы в первую очередь подозревали, помнишь? Что он хочет присвоить папин бизнес!

Глаза Кары расширились.

— Но ведь у него, кажется, алиби?

— Да, несколько его подчиненных клянутся, что он весь вечер пробыл в офисе. Но есть видеозапись, на которой его машина! Так что его алиби теперь под вопросом, а мама перестает быть главной подозреваемой!

— Невероятно! — Кара выпустила руку сестры и откинулась на стуле. — Стоило мне уехать на пару дней, как у вас тут такие радикальные перемены произошли! Слава богу, что к лучшему.

— Положим, тебя не было дольше, чем пару дней. И потом ты еще неделю дома отшельничала, — возразила Лаурель.

Кара поморщилась от горькой правды этих слов:

— Знаю, прости меня. Просто мне нужно было побыть одной.

Лаурель откусила кусочек маффина, запила эспрессо и сменила тему:

— А теперь, может, ты уже готова рассказать, что с тобой произошло? Потому что я, например, готова выслушать.

Мягкий голос сестры, полный доброты и обеспокоенности, тронул Кару до слез.

— Можно задать тебе вопрос? — спросила она.

— Разумеется, ты можешь спрашивать меня о чем угодно, ты же знаешь, — подбодрила ее сестра.

Сделав глубокий вдох, Кара собралась с духом и посмотрела прямо в болотно-зеленые глаза сестры, так похожие на ее собственные:

— Ты все еще любишь Эли? Не жалеешь, что свадьба расстроилась?

Лаурель долго и пристально изучала Кару, прежде чем ответить:

— Я никогда не любила его по-настоящему. Как мужчину, понимаешь? Поэтому все и отменила. Он мне дорог, но только лишь как друг. И надеюсь, мы останемся друзьями, несмотря ни на что. Так что ответ на твой вопрос — нет, я не люблю его в том смысле, в каком ты спрашиваешь.

Кара еще какое-то время не отводила взгляда, но потом отвернулась, не зная, какое чувство владеет ею больше — смущение или облегчение.

— Зато ты его любишь, да? — спросила Лаурель. Кара кивнула.

— Ну и здорово! В таком случае совет вам да любовь. И не думай, что ты меня этим хоть как-то обижаешь.

И тут Кара, уставшая от мук совести, терзавших ее так долго, уронила голову на руки и разрыдалась.

— Ах ты маленькая моя! — Лаурель вскочила и поспешила к сестре. Обняв, она стала гладить ее по голове и успокаивающе шептать на ухо: — Все хорошо, все хорошо. Что бы тебя ни мучило, на самом деле все не так уж плохо!

Но Кара зарыдала с новой силой, потому что все было очень плохо, хуже не бывает.

Она оказалась ужасной мерзавкой, затеявшей интрижку за спиной собственной сестры, которая была чуть ли не святой: дала ей свое благословение и теперь утешает, пытается найти добрые слова для нее. А она, Кара, змея подколодная, которой теперь остается лишь выползти куда-нибудь на скоростную магистраль и ждать, пока колеса мчащейся машины размажут ее гнусную кровь по асфальту. Ничего другого она не заслуживает!

Так она проплакала в дорогущий пиджак сестры еще минут десять, и наконец Лаурель в последний раз похлопала ее по плечу, заставила сесть прямо и вытерла лицо салфеткой. Потом устроилась напротив и пристально уставилась на Кару:

— Ну вот, выпустила пар. Теперь давай говори все как на духу.

И Кара рассказала обо всем, подробно, без утайки, начиная со своей подростковой влюбленности в Эли и до того места, как он предложил ей поездку на курорт. Повествование ее вновь и вновь приправлялось порцией горючих слез. Лаурель только и успевала вставлять сочувственное «Ах ты бедняжка». Потом, когда Кара взяла паузу, Лаурель спросила:

— Почему же ты раньше молчала? Я бы ни за что не стала встречаться с Эли, если бы знала, что ты его любишь!

— Он никогда мной не интересовался. И потом, я не хотела вам мешать.

Но на этот раз вместо того, чтобы тепло погладить ее по спине или понимающе поцокать языком, Лаурель вдруг рассмеялась. Кара недоуменно заморгала. Она раскрыта сестре трагедию своей жизни, а та почему-то смеется…

— Дорогая, ты знаешь, как я тебя люблю, — сказала Лаурель. — Не обижайся, но тебе пора перестать беспокоиться о других, а начать думать и о себе тоже. — Вздохнув, она взяла очередную салфетку и стала промокать распухшие глаза Кары. — Ты прекрасная сестра и дочь. Никому из нас никогда бы и в голову не пришло обвинять тебя в эгоизме. Но ты не должна становиться мученицей ради нас. Не надо ради кого-то другого отказываться от счастья и обрекать себя на страдания.

— Я не страдаю, — тихонько промямлила Кара несчастным голосом.

— Ну конечно. Ты уже почти полчаса разбавляешь слезами свой кофе, на голове копна, макияж достоин кисти Пикассо. А когда я приехала звать тебя на обед, ты щеголяла в пижаме, причем явно не первой свежести. И о чем все это говорит, интересно? — Лаурель подняла брови, задавая свой риторический вопрос.

Кара слушала и внутренне соглашалась с сестрой. И еще она думала, насколько совпадают их с Эли мнения насчет ее излишнего альтруизма. Если уж два человека, которые знают ее как облупленную, твердят одно и то же, может, стоит прислушаться?

— А Эли? Он тоже любит тебя? — спросила Лаурель.

При звуке его имени нахлынули воспоминания, горло сжалось, но Кара изо всех сил старалась не расплакаться снова. Переведя дыхание, она честно ответила:

— Я не знаю. Он говорит, что я нужна ему, а Диана… Это та, чью работу я должна была проинспектировать, так она сказала, что на самом деле его интересует только имя и состояние Кинсайдов.

Лаурель нахмурилась, уголки рта опустились.

— Нет-нет, не может такого быть. Что-то тут не вяжется… Я в это не верю. Да и ты сама тоже. Мы же столько лет с ним знакомы! Это один из лучших мужчин, каких я только встречала, — убежденно заговорила она. — Он порядочный, честный. И потом, он ведь миллионер, зачем ему наши деньги? Да он к ним не притронется, даже если ты умолять станешь. Он ведь гордится тем, что всего достиг сам! — Она прервалась, чтобы глотнуть остывший кофе. — Что же касается того, будто он хочет породниться с нами из соображений личной выгоды… Знаешь, учитывая последние события, он, наоборот, должен был бы бежать от нас, как от огня, чтобы не запятнать репутацию, чтобы его имя не было связано со скандалом, с убийством. А он, наоборот, всегда рядом! И то, что он со всеми нами возится, как раз говорит об обратном: его не волнует общественное мнение, ему плевать на условности. Он знает себе цену и поступает так, как сам считает правильным.