Паранойя. Бонус - Полина Александровна Раевская

Иванка прилетает тем же вечером и, надо признать, ошеломляет своим внешним видом и тяжелой аурой. Я не ожидала, что у нее соответствующий гадалке образ: готическое платье в пол, подведенные черным глаза и губы, седые, растрепанные, как у ведьмы, кудри, ногти — стилеты и унизанные перстнями, костлявые пальцы. На детей все это производит неизгладимое впечатления, и они со страхом жмутся к нам с Наталкой, а потом и вовсе убегают в свои комнаты. Пожалуй, я бы поржала, но у Иванки оказался такой суровый, пронзительный взгляд, что стало как-то неловко.

— Что-то я ее побаиваюсь, — шепчет Наталка, когда мы располагаемся в одной из гостиных с панорамным видом на закат и море, и настороженно следим, как Иванка, что-то шепча, зажигает вокруг нас свечи и благовония.

— Так и должно быть, пупсик. Ты же не на маникюр пришла, а узнать свою судьбу, пообщаться с потусторонними силами! Ты должна этим проникнуться, получить ту самую эмоцию. Соответствующий антураж и образ в таком деле обязательны, — назидательно вещает Гева.

Пока Иванка готовится к гаданию, мы проникаемся по самое не хочу, даже какой-то мандраж накатывает.

— Итак делаем расклад на соперницу, верно? — вперив в меня какой-то совершенно нечитаемый взгляд, спрашивает она замогильным голосом, от которого мурашки бегут по коже.

Не в силах выдавить ни звука, просто киваю и чувствую нарастающее волнение, пока Иванка тасует карты. Гева, будто чувствуя, берет мою похолодевшую руку в свою и сжимает, когда Иванка показывает срез колоды.

— Пятерка пентаклей!

Я смотрю на карту бредущей с поникшей головой, закутанной в платок женщиной и бегущим за ней, маленьким мужичком, и понимаю, что ничего хорошего она мне не сулит.

— Сложная карта, тревожная. Карта недомолвок и ссор, — подтверждает мои опасения Иванка и без всяких экивоков убивает во мне все еще теплящуюся надежду. — С твоим мужчиной тебя всегда окружают и будут окружать соперницы.

Что сказать? Вот и повеселились…

— Однако, необязательно в лице женщин. Это может быть, что угодно, — проливает Иванка все же немного бальзама на мое сжавшееся сердечко. — Важно то, что ты в отношениях с ним пошла неправильным путем, ты его от себя оттолкнула.

Она вытаскивает следующую карту, и по ее лицу пробегает тень, я едва дышу.

— Король мечей… Пламя подо льдом, — бормочет она себе под нос и уже громче интерпретирует. — Он скрывает что-то очень важное, манипулирует и намеренно причиняет боль, чтобы это скрыть. Вообще король мечей не разгульная карта, но в сочетании с пятеркой пентаклей… Вероятно, это серьезные отношения, может быть внебрачный ребенок…

Я с шумом втягиваю воздух, пытаясь представить себе этот пиздец.

Остаток расклада слушаю вполуха. После шести месяцев напряженных, запутанных отношений с Долговым столь бесперспективный прогноз окончательно деморализует. Я, конечно, напоминаю себе, что это всего лишь карты и верить им — глупо, но, присущая каждой, даже самой прагматичной женщине, мнительность сеет в моей душе зерна страха и сомнения.

— Малыш, даже не вздумай загоняться! — со всем жаром пытается успокоить меня Гева, как только Иванка покидает виллу.

— Да, Евуль, не бери в голову. Тем более, она же сказала, что соперницей может быть все, что угодно, — вторит ему Наталка, жуя хамон.

— Вот — вот, — поддакивает Саргисян, разливая нам вино. — Вполне возможно, что речь вообще про импотенцию, а не про какую-то бабёшку.

— О, боже! — смеется Наталка, но, подавившись, заходится кашлем.

— А что? — похлопав ее по спине, продолжает Гева рассуждать. — С возрастными мужиками деменция, импотенция и инсульт — первые в списке потенциальных соперниц.

— Ну, с потенцией у него вроде пока порядок, — отзываюсь с улыбкой. Что-что, а Сережа и импотенция у меня не коррелируются.

— Пф, “вроде”, — фыркает Гевик. — Ты же не знаешь, чего это он стал в ванной закрываться на час. Может, виагру там глотает горстями, а потом делает вид, что это не у него на полшестого, а ты какая-то неебабельная стала. Типичная мужская фишка.

12

— О, начинается “мужское — женское”! Тебе, Гевик, не креативным директором надо быть, а психотерапевтом, — подкалывает его Наталка.

— А тебе, пупсик, надо поменьше жрать на ночь, а то однажды не поместишься в сердце любимого, и тогда на повестке дня будет не Акерман, а твой старичок, — не остается в долгу Саргасян и забирает у Наталки очередной ломтик хамона. Мы смеемся, привыкшие к его ехидным шуткам.

— Не волнуйся, дорогой, у моего старичка большое-пребольшое сердце, — ничуть не задетая, берет Гридасова еще один ломтик и демонстративно отправляет в рот.

— Ну, большое — это, конечно, хорошо, но вот каменное ли — это важно. Да, Евусик? — подмигивает друг, не оставляя накрывшему меня сплину ни единого шанса.

Постепенно напряженная атмосфера разряжается, и мы наслаждаемся этим тихим, душевным вечером. Вино кружит голову, роскошный вид радует глаз, а общение — душу. Казалось бы, что еще надо? Но нет-нет, мысли улетают к Долгову. Где он сейчас? С кем? Скучает ли по мне так же, как скучаю по нему я? Переживает ли о том, что между нами происходит?

— Знаешь, мне кажется, тебе надо его взбодрить, напомнить, что ты — не его ровесница, а молодуха, которой нужно соответствовать, — возвращается Гева к нашим баранам. — Да и самой тоже не помешает немного покуражиться, внести в ваш заскучавший брак искру.

— Мы с тобой тут каждую ночь куражимся до упаду, — напоминаю я.

— Это не то. Надо, чтобы он видел и знал. Приезжай ко мне на неделю моды, зажжешь с кем-нибудь из А-листа, чтоб об этом трубила вся пресса.

— О, нет- нет! Продавливать Ари на ревность я не стану. Он ревновать не умеет: ему либо пофиг, либо просто убьет.

— Господи! Никто же не говорит тебе завести роман, просто пофлиртуешь немного, покажешь себя во всей своей длинноногой красе, пусть смотрят, фантазируют. Твоего монстра это однозначно подстегнет. Мужикам нравится, когда их женщину хотят, это будоражит. Глядишь, зажжете искру, и все наладится.

Гева приводит еще массу аргументов в пользу своей теории, но я все равно отвечаю отказом, точно зная, что из этого вряд ли выйдет что-то хорошее.

Не в том у нас главная проблема.

«А в чем тогда?» — в очередной раз полночи ломаю мозг, сверля взглядом звёздное небо. Сна ни в одном глазу.

Смотрю на пустующую половину кровати и, не выдержав, звоню