Не отпускай мою руку, ангел мой - A. Ayskur

A. Ayskur

Не отпускай мою руку, ангел мой

Глава 1. Подруги

— Лийка! Ты где? — донесся звонкий голос с улицы. Он разорвал тишину декабрьского морозного утра, в разных концах улицы на него отозвались лаем дворняжки.

«Что нужно подруге в такую рань, в воскресный день?» — Лия нехотя оторвалась от потрепанной книжки Грина «Алые паруса». Она ее заново перечитывала после просмотра фильма, вышедшего недавно на экраны. Фильм, конечно, был потрясающим, но книгу можно было перечитывать бесконечное число раз. А Лия очень любила возвращаться к своим героям, которым она хотела подражать и представлять себя на их месте. Из-за этой тяги к чтению книг она часто получала взбучку от матери, но отец поощрял чтение и заполнял старый книжный шкаф все новыми экземплярами в потрепанных переплетах. Отца уже не было, а книги напоминали о нем всякий раз, когда она выбирала среди них что-то новое для прочтения. Она отложила Грина в сторону и потянулась к халату. И тут вспомнила свой сон. В нем она была на палубе большого белого парохода, а рядом с ней стоял… Рава из соседнего класса. Девушка мгновенно покраснела, сердце ее учащенно забилось. Быстро оглянулась по сторонам, как воришка. Но потом рассердилась на себя. — Ну вот еще. — И, накинув на плечи старую оренбургскую шаль, выбежала на улицу.

Ядреный декабрьский мороз с ходу влетел ей в легкие, заставив закашляться и потеплее укутаться в материнскую шаль. Ее подруга уже вошла во двор и теперь искала глазами их свирепую овчарку по имени Найда.

Вальке нипочем были морозы, она стояла в распахнутом зимнем пальто, клубы пара выходили из ее красивого капризного рта и превращались в мелкие льдинки на большом воротнике из песца. Яркая рыжеволосая бестия с вздернутым носиком, усыпанным мелкими веснушками, которые мило выделялись на ее белом лице с красными щеками, со зрелой, рано оформившейся фигурой, словно бросала вызов всему, что ее окружало. Жизнерадостная, жадная до сплетен и умеющая постоять за себя в любых передрягах, она была единственной подругой Лии. И кто был в этом тандеме лидером, доказывать не приходилось. Начитанная и тонкая, всегда знающая правила русского, умеющая наизусть пересказывать всех классиков, Лия, говоря современном языком, была ботаном. Но в жизни она была скромницей, мало приспособленной к жизни девушкой. Валька беззастенчиво пользовалась этой дружбой, списывая контрольные, диктанты у подруги, что позволяло ей, большой лентяйке, числиться в хорошистах в классе. Платила она подруге тем, что громко давала сдачи пацанам, которые пытались приставать к ним, таскала ее с собой в кинотеатр на новые фильмы или поплавать на затон, куда Лия никогда бы не осмелилась пойти одна. Дружба этих совершенно разных девушек до десятого класса не давала особого крена, но в последнее время Валька все чаще пропадала на свиданиях и не особо звала подругу с собой на прогулки. Да и сама Лийка не особо рвалась сопровождать ее. Во-первых, готовилась к поступлению в институт, потому что надеялась только на себя. К тому же после смерти отца они стали жить очень скромно, и иногда у нее не было даже двадцати копеек на сеанс кино.

— Ты что так рано? — удивилась Лия, открывая калитку.

— Ничего себе рано, уже десять часов. Хватит дрыхнуть, пошли ко мне платье покажу, которое отец привез.

Лия вздохнула, но обижать Вальку было нельзя. Себе дороже.

— Ладно. Ты иди, я тебя догоню.

— Нет, я тебя буду здесь ждать, давай быстрей, — она пошла к собаке, которая, радостно повизгивая, залаяла подобострастным щенячьим лаем. Вальку любили даже собаки.

Через несколько минут девчонки были у нее дома. Здесь, как всегда, было тепло, уютно и пахло замечательным фирменным пирогом с рыбой от Валькиной бабушки. Она была уральской казачкой и делала из рыбы чудеса. Когда старообрядцы появились в этих краях, никто не знал, а сами они об этом не распространялись. Раньше они не смешивались с местным населением, жили уединенно, занимались ловлей рыбы, которую вялили, коптили и продавали прямо из своих домов. Но времена изменились, и они учились, работали, принимали участие в жизни общества. Валька была как раз таким представителем, который ломал все устои старообрядческой жизни, а ее острый язык и общительность поражали не только близких.

— Быстро на кухню кушать, — не слушая возражений, крикнула бабка девчонкам, и те смиренно сели за стол, уставленный всякими яствами.

«То ли дело у нас дома», — тоскливо подумала Лия и вспомнила свою мать, которая едва успевала сделать завтрак детям и убегала на работу, а приходила поздно вечером. Правда праздники были и у них, и тогда мама была не похожа на себя: радостная и веселая, она колготилась у плиты, что-то сочиняя из еды. Но таких дней после смерти отца было все меньше, и Лия не переставала, а может, еще больше любила свою мать, понимая, чего ей стоит тащить семью с крохотной зарплатой уборщицы.

— Вкусно, баба Зина, — уплетая второй кусок, сказала Лия и не прочь бы была посидеть еще, но Валька уже тащила ее в свою комнату. Новое черное платье в горошек с белым воротником-хомут подчеркивало женственность Вальки и очень ей шло.

— Из Москвы папа привез, — поворачиваясь из стороны в сторону, сообщила Валька. — Ну как, красиво?

— Ну конечно, — с завистью ответила Лия и вздохнула. У нее самой обновки на Новый год не было. Да она и не просила, знала, что мать откладывает деньги на выпускной. Валька с барским радушием дала ей примерить платье.

— Немного большевато в груди, конечно, но тоже неплохо, — ревниво оглядывая подругу, сказала Валька. — Ты сама-то в чем идешь на вечер?

— Пока не знаю, наверное, в школьной форме.

— Ты что? — выкатила глаза Валька, а потом махнула рукой: — Тебе и форма пойдет, ты красивая.

Это был большой комплимент с ее стороны, обычно она не бросалась такими словами в сторону кого-бы то ни было, а уж тем более возможных соперниц. Поэтому Лия заметно удивилась такой щедрости, но не стала перечить, острого языка подруги она, как и все, побаивалась. После обычных разговоров двух подруг Лия собралась домой. Надо было успеть убраться дома, иначе мать не отпустит на новогодний вечер. Валька ее уже не удерживала.

Семья Лии жила в небольшом финском домике с крохотными комнатами и большим огородом, который по большей части кормил семью в силу того, что отец не брал подношений.