Просто совершенство - Мэри Бэлоу

– Клодия, – выговорил он, почти касаясь губами ее губ, – неужели можно поверить в такое счастье?

– Разумеется, – заявила она, – придется поверить. Успешную карьеру я готова бросить только ради счастья и любви.

– Безусловно, мэм! – И он поцеловал ее.

Глава 25

Бат не помнил более торжественного дня, чем день свадьбы мисс Клодии Мартин, владелицы и директрисы школы для девочек, сочетавшейся браком с маркизом Аттингсборо в Батском аббатстве.

Титулованных гостей собралось так много, что один из местных остряков, ожидая появления невесты в толпе других приглашенных на мощенном булыжником дворе возле бювета, изрек, что сегодня ни в одном другом городе Англии не сыщешь мало-мальски родовитого аристократа.

– Да кому они сдались! – добавил он, и толстуха с необъятной корзиной в руке удивилась, зачем он вообще затесался в толпу зевак.

Разумеется, все родственники маркиза вплоть до самых дальних значились в списке приглашенных. Как и его многочисленные друзья и знакомые, в том числе все Бедвины – кроме лорда и леди Раннулф, со дня на день ожидающих прибавления семейства. Герцог Бьюкасл позволил супруге присутствовать на церемонии, так как Бат находился неподалеку от поместья, а герцогиня не жаловалась на здоровье, несмотря на деликатное положение.

Не усмотреть во всем этом изощренной иронии Клодия не могла.

Пока камеристка Френсис, привезенная в школу специально для того, чтобы причесать невесту, творила из ее волос нечто элегантное, но не слишком вычурное, Клодия вдруг безудержно расхохоталась. Бедной камеристке пришлось заменить каскад длинных локонов привычным Клодии узлом, закрепленным низко на затылке.

За процессом наблюдали Сюзанна, Френсис и Энн, собравшиеся в спальне. Элинор и Лайла Уолтон уже ждали в аббатстве, присматривая за длинной вереницей принарядившихся и особо послушных по такому случаю пансионерок. Девочки, живущие в городе, явились на церемонию вместе с родителями, все учителя сочли своим долгом принять приглашения.

– Более абсурдную свадьбу трудно себе представить, – сквозь смех выговорила Клодия. – Мне бы даже в самом невероятном сне такая не привиделась!

– Абсурдная, – повторила Сюзанна, переводя взгляд с Энн на Френсис, – звучит более чем уместно. Клодия выходит замуж в присутствии чуть ли не всего высшего света страны.

– Вдобавок ее свекор – герцог, – сказала Френсис.

– А будущий муж – наследник герцогского титула, – заключила Энн.

Все они невозмутимо переглянулись, помолчали и покатились со смеху.

– Но самое забавное – то, что когда-нибудь наша Клодия будет герцогиней! – отсмеявшись, напомнила Френсис.

– Это наказание за все мои грехи. – Клодия посерьезнела, глядя в зеркало, в котором отражалось все великолепие нового платья абрикосового оттенка и кокетливой соломенной шляпки – камеристка Френсис как раз прикалывала ее к волосам, выпустив из-под полей на шею пышные локоны. Соломенная шляпа в начале октября!

Боже милостивый! Неужели она и впрямь выглядит на десять лет моложе, чем несколько месяцев назад? Нет, это наверняка игра воображения. Клодия не помнила у себя таких огромных глаз и полных губ. Да и щеки обычно поражали не румянцем, а бледностью.

– Но кто бы мог устоять перед обаянием Джозефа? – возразила Сюзанна. – Он покорил меня с первой минуты знакомства, как только Лорен представила его, а потом неизмеримо возвысился в моих глазах, когда ему хватило ума влюбиться в тебя, Клодия.

– И кто бы мог отказать мужчине, обожающему своего ребенка? – добавила Энн. – Особенно если этот ребенок – слепая внебрачная дочь?

– Хорошо, что у нас есть Лусиус, Сиднем и Питер. – Френсис вздохнула. – Иначе мы позеленели бы от зависти к тебе, Клодия.

Клодия развернулась на табурете. Камеристка навела порядок на туалетном столике и вышла.

– Скажите, такие перепады настроений в день свадьбы – обычное дело? – спросила Клодия. – Меня то распирает от счастья, то кажется, что я сейчас разрыдаюсь.

– Не вздумай! – предостерегла Сюзанна. – А то выйдешь замуж с красными глазами!

Такими глаза Клодии были вчера вечером, на последнем прощальном ужине в школьной столовой. На ужин остались приходящие ученицы, неожиданно он завершился концертом и поздравительными речами, продолжился объятиями и краткими пожеланиями от всех учениц и учителей.

Еще пару часов Клодия провела в своей гостиной – в ближайшем времени ее предстояло занять Элинор, – предаваясь беседам и воспоминаниям с ее лучшими подругами, Лайлой и Элинор.

– Мне нравилось учительствовать здесь, – задумчиво произнесла Энн, – в день своей свадьбы я сомневалась, что буду счастлива с Сиднемом. Но я опасалась напрасно – значит, и вы с Джозефом будете счастливы, Клодия. Да ты и сама знаешь.

– Нет ничего странного в том, что тебе грустно, – заверила подругу Френсис. – Когда я выходила замуж, то знала, что у меня будет Лусиус и я смогу петь, и все-таки не могла не сожалеть о школе. Она стала для меня домом, подруги заменили мне родных.

Сюзанна встала и крепко обняла Клодию, стараясь не помять прическу и шляпку.

– И я нашла в школе дом и семью, – подтвердила она. – Меня привезли сюда двенадцатилетней, когда мне больше некуда было идти. Здесь меня учили и любили. Я ни за что не покинула бы школу, если бы не Питер. А теперь я даже рада, что уехала отсюда – и по очевидным причинам, и потому, что было бы невыносимо остаться в школе одной. Как видите, я эгоистка. Но ты себе представить не можешь, как я рада за тебя, Клодия!..

– Нам пора, – перебила Энн. – Невесте не следует опаздывать, а мы должны появиться в аббатстве до нее. Прелесть, что за невеста! Этот цвет тебе к лицу, Клодия.

– А шляпка еще лучше, – сказала Сюзанна.

Сдерживая слезы, Клодия обняла подруг, и они поспешили к ждущей внизу карете.

После их отъезда Клодия натянула тесные перчатки и в последний раз обвела взглядом свою спальню. Комната казалась пустой: сундук и саквояжи с вещами увезли сегодня утром. Клодия заглянула в соседнюю гостиную, из которой исчезли все ее книги. Эти две комнаты ей больше не принадлежали.

На прошлой неделе школа официально перешла к Элинор и стала называться Школой мисс Томпсон для девочек.

Тоскливо и боязно расставаться с прежней жизнью. Однажды Клодия уже пережила такое расставание, и теперь оно должно было повториться. Это все равно что родиться заново, покинуть привычное материнское чрево ради неизвестного будущего.

Клодии было страшно, несмотря на то что она стремилась к новой жизни, к ждущему ее дому, к смелой и умной слепой дочери, к другому ребенку, который должен был родиться меньше чем через шесть месяцев, – Клодия еще не успела рассказать о нем никому, кроме Джозефа, да и тот узнал радостную новость лишь вчера, – и к мужчине, который почти четыре месяца назад переступил порог школы и занял место в сердце Клодии навсегда.