Небо над Дарджилингом - Николь Фосселер

Представившись под вымышленным именем, Мохан Тайид выдал старику душещипательную историю о беззащитных молодоженах и похотливом раджпуте, непременно желавшем воспользоваться правом первой брачной ночи. Такие сентиментальные байки были вполне во вкусе простого народа Раджпутаны, а потому писец, проникшийся состраданием к вынужденной пуститься в бега паре, за горсть рупий в неделю дал всем троим приют в пустующей комнате на заднем дворе.

– Сезон дождей кончится самое большее через два месяца, – говорил Мохан, запихивая в рот последний кусок лепешки. – А земля на равнине высыхает быстро. – Он убрал поднос и расстелил на его месте карту северной Индии. – Надолго здесь задерживаться опасно. Джайпур – маленький город.

Как ни хотелось Уинстону что-нибудь возразить на это, он был вынужден снова признать правоту товарища. Вдобавок ко всему сам Невилл, как ни подбирали ему одежду, из-за своего роста и светлой кожи вызывал у окружающих все большие подозрения, навлекая опасность на всех. Палец Мохана пересек карту по диагонали и остановился на заметной точке в самом низу.

– Дели несравнимо больший город. Там много людей, а дома расположены в таком беспорядке, что легко заблудиться. Если где нам и удастся замести следы, так это там.

– И там мы сможем осесть окончательно? – недоверчиво спросил Мохана Уинстон.

Мохан серьезно посмотрел на друга. Отросшая за время странствий густая борода сразу состарила его на несколько лет.

– Мы ни в чем не можем быть уверены, – твердо ответил принц. – Но в Махабхарате сказано, что человек, чей час не пробил, не умрет, даже если в него вонзится дюжина стрел, а тот, чье время пришло, не останется в живых, даже если его не коснется и травинка в степи. Надеяться, что боги и дальше не оставят нас, и быть начеку – вот все, что нам остается.

– А хватит ли у тебя средств и дальше держать нас на плаву? – поинтересовался Невилл.

На лице Мохана появилась знакомая озорная усмешка.

– Не беспокойся, – ответил он. – Как человек предусмотрительный, я захватил с собой небольшую движимую часть полагающегося мне по закону отцовского наследства. На первое время этого должно хватить.

На следующее утро жители маленькой гостиницы были разбужены отчаянными воплями одного из постояльцев. Это был молодой крестьянин с женой, которая от страха и смущения жалась к стене, прикрывая лицо концом своего перстрого сари. Как объяснил парень сбежавшимся на крик соседям и родственникам бхатийяра, его ограбил ферингхи – беглый солдат, которого молодожены из жалости взяли с собой в город. Ругаясь на чем свет стоит, крестьянин заранее благодарил за любую помощь в поимке негодяя, а заодно принимал подношения от сердобольных соотечественников, которые, проникшись состраданием к доверчивым молодым людям, одаривали их кто миской, кто куском полотна, кто парой рупий. А на базаре в тот день только и разговоров было, что даже лучшим из ферингхи доверять нельзя.

Собрав скудные пожитки, пострадавшие отправились на новое место жительства – в домик на заднем дворе писца, где их поджидал Уинстон, доставленный туда Моханом накануне ночью.

Следующая пара месяцев, в течение которых небо изливалось на крыши и улицы Джайпура потоками воды, а равнина превратилась в илистое озеро, далась Уинстону нелегко. Сидя взаперти в своем убежище, он получил представление о том, что испытала Ситара за годы своего заточения в «Башне Слез». Его жизненное пространство ограничивалось комнатой размером пять на пять шагов, и только присутствие Ситары позволило ему вынести это вынужденное затворничество. Ее близость была подобна солнцу, неустанно освещавшему эти ненастные дни. В то же время Уинстон наслаждался возможностью быть с ней наедине. Округлившееся тело Ситары, ее отяжелевшие груди, равно как и мысль о том, что она носит его ребенка, делали ее еще желаннее в глазах Невилла и придавали их отношениям особую нежность.

То, что жена помощника писца редко показывается на люди, представлялось соседям вполне естественным и только убеждало их в ее скромности и порядочности. Однако страх быть обнаруженными воинами раджи не угасал, он отравлял каждый день и час, отпуская лишь на короткие мгновения, стал частью их жизни, пронизывал все их мысли, слова и действия.

Место помощника писца пришлось Мохану по душе. Он наслаждался своей новой должностью не меньше, чем до того положением принца. Он читал пожилым женщинам письма их проживающих на чужбине внуков; готовил купчие на дома и фермы; составлял счета и писал жалобы клиентов на ремесленников и наоборот; разбирал завещания; сочинял любовные записки для ловких подмастерьев и млеющих от стыда девушек под покрывалом.

В контору писаря стекались не только все городские сплетни, но и новости из-за крепостной стены. Так, в скором времени Мохан Тайид узнал, что раджа обещает высокую награду тому, кто поймает солдата-ферингхи, не только опозорившего его клан, но и угрожавшего его жизни, а вместе с ним и предателя-сына, и неверную дочь. Наконец, на пороге хижины появились двое вооруженных раджпутов, не менее грозных от того, что их мокрые рубахи липли к мускулистым телам, а с тюрбанов на лица стекали потоки воды.

– Эй, писарь! – позвал один из них хозяина конторы.

Старик послушно встал, убирая с колен дощечку с письменными принадлежностями, в то время как Мохан еще ниже склонился над своей. Напрасно старался он сосредоточиться на лежащем перед ним документе: сердце колотилось о ребра, как молоток.

– Не слышал ли ты что-нибудь о солдате-ферингхи? – спросил раджпут у хозяина, которого звали Анвар.

– Ферингхи? Вы ищете ферингхи? – Анвар сорвал с носа очки и принялся размахивать ими перед лицом раджпута. – Не тот ли, что ограбил моего помощника? – Писарь кивнул в сторону Мохана, еще ниже склонившегося над своей работой. – Все унес, разве что платье не снял, – продолжал горячиться Анвар. – Забрал все, что мой помощник нажил своим горбом. А ведь позарился на крохи: с писаря-то чем разбойнику поживиться? Времена настали тяжелые, люди скупы, а придираются к каждой строчке и даже букве. А тут еще этот пройдоха, как будто без него бед мало! Вот в старину…

– Ладно, старик, – оборвал его раджпут и сделал знак своему напарнику следовать за ним. – Если что-нибудь о нем прослышишь, дай нам знать.

Он устало оглядел комнату, после чего оба воина, подняв плечи, снова вышли на дождь.

Анвар водрузил на орлиный нос очки в проволочной оправе и поправил узорчатый тюрбан. Мохан тщетно пытался взять себя в руки и успокоиться.

– Вам стоит покинуть город до того, как закончатся дожди, Ганеш, пока они не схватили вас, – равнодушно заметил Анвар, словно говорил о погоде или обсуждал меню предстоящего ужина.