Дыхание земли - Роксана Гедеон

Сама местность определила деление парка на террасы. Аллея еще уходила далеко вглубь, а я уже заметила, как все вокруг изменилось: регулярность и подстриженность исчезли, деревья стали гуще, выше, словно надвинулись на дорогу. Густые заросли создавали впечатление естественного леса, старого и почти дикого.

Словно на границе регулярного и английского парков была сооружена высокая, легкая, стройная галерея, чьи воздушные белые колонны с пеной каменных кружев ярко выделялись на фоне резных полукруглых окон и фундамента, выложенных из красного камня. Очевидно, раньше целое море цветов благоухало поблизости. Теперь здесь были лишь голые черные клумбы. Через галерею и проходил спуск в парк. Я сбежала по ступенькам и оказалась в настоящем лесу, о котором никак нельзя было сказать, что он создан человеческими руками.

Я углубилась в парк. Ветер здесь был тише, но было очень холодно. От ледяной росы, выпавшей на рассвете, у меня замерзли ноги. Но даже теперь мне, замерзшей, казавшейся совсем маленькой среди этих огромных сосен и могучих дубов, устремляющихся в самое небо, – даже теперь мне было лучше, чем там, во дворце. Здесь по крайней мере природа напоминала мне, что я еще в Бретани.

Я долго бродила по едва заметным тропинкам, окруженная золотым осенним безмолвием. Туман клубился над деревьями. Изредка сквозь листву поблескивали мраморные и бронзовые статуи, такие же грустные и одинокие, как все вокруг. Мрачные гроты, холодные ручьи и хмуро темнеющие руины башен встречались здесь на каждом шагу. Но чем я была поражена больше всего – это огромными размерами парка в Белых Липах. Казалось, ему нет конца…

Неровные берега ручьев с перекинутыми через них мостами, темная гладь прудов, густо затененных деревьями, усыпанные опавшей листвой лужайки, молодые рощи и темные заросли сосен, каменные арки, поросшие мхом и травой, будто взятые из средневековья, – все это были Белые Липы. Но парк не жил, его фонтаны молчали, и никто не убирал листья, которыми были засыпаны запутанные тропинки.

Миновав площадку, вырубленную в скале по краю крутого обрыва, я вышла к гроту. Вернее, одному из гротов… Этот был особо печален. Его стены были высечены в скале и выложены из крупных гранитных глыб, а конический свод венчался огромными клинообразными камнями. Я увидела беломраморную статую Дианы, слабо освещенную небольшим пучком света, проникающего через люк в потолке грота. В хрустально-чистой воде неглубокого бассейна, высеченного в центре гранитного пола, богиня отражалась, как в зеркале… Зеркало Дианы… Именно так я назвала этот грот. Богиня-девственница была так же грустна, как и я, ее нежные мраморные руки были бессильно опущены.

И тут у меня возникло чувство, что за мной наблюдают.

Я оглянулась.

Так оно и было: какой-то бретонец стоял, наполовину спрятавшись за гранитными глыбами, над которыми одиноко нависал болотный кипарис.

– Что такое? – спросила я громко. – Зачем ты ходишь за мной?

– Хозяин приказал охранять вас! – промычал он по-бретонски.

Я ступила шаг вперед.

– Убирайся! – крикнула я разгневанно. – Нечего меня стеречь, убегать я не собираюсь!

Бретонец, потоптавшись на месте, скрылся среди деревьев. Тоска охватила меня. Даже здесь мне нет покоя! Похоже, за имя, данное герцогом моим дочерям, мне действительно придется расплачиваться рабством – и это уже не фигуральное выражение, а сущая правда!

Задыхаясь от гнева, я сбежала по стершимся ступеням к двум красным башенкам, и неожиданный шум остановил меня. Дальше была пропасть, и над ней нависала громадная ель, каждую минуту угрожавшая низвергнуться вниз. Внизу – водопад. Вода, падающая с большой высоты, производила много шума. Я была на высоте более двадцати туазов[12] и могла оглянуться вокруг.

Огромное море леса расстилалось передо мной во все стороны по крайней мере на десять арпанов.[13] Сильный ветер перекатывал по этому морю шумящие золотые и красные волны листвы. Серо-голубое небо с темными влажными тучами нависало над лесом. Кроме бесконечных деревьев я не видела ничего – ни дорог, ни ферм.

Я не видела даже дворца!

И тогда я поняла, что заблудилась. Я совершенно не представляла себе, куда идти. Три часа блужданий по парку привели меня в такое место, откуда я не знала, как уйти. А уходить надо было – я ужасно замерзла и, честно говоря, проголодалась… В замке, вероятно, уже заметили, что я не вышла к завтраку. Несомненно, они подумают, что я сбежала.

И зачем было прогонять того бретонца? Я оглянулась в надежде снова увидеть его, но он честно исполнил мой приказ и убрался. Я решила идти вперед. В конце концов, это не девственные леса Патагонии; рано или поздно я кого-нибудь повстречаю.

Я пошла по ступенькам вниз, потом увидела канал с перекинутым через него белым мостиком и перешла на другую сторону. Отсюда шла аллея, обсаженная кленами, листья были ослепительно окрашены осенью в яркий лимонный цвет. Аллея привела меня к шлюзу под деревянной крышей. Несколько лодок качалось на воде. Темная вода реки устремлялась вниз, в подземный либо канал, либо грот.

Именно оттуда до меня донеслись голоса.

Я подошла ближе, желая убедиться, что это мне не показалось. Голоса многократно усиливались эхом, но именно из-за эха я их не узнавала.

Разговор велся то по-бретонски, то по-французски.

– Он был в Мон-Сен-Мишель, хозяин, его видели там три дня назад.

– Ты оставил человека наблюдать за ним?

– А как же иначе, ваше сиятельство!

– Кого ты оставил?

– Сабр-Ту за ним следит, ваше сиятельство.

– Что ты еще узнал?

– На будущей неделе он едет в Фужер. Они везут туда гильотину.

Насторожившись и недоумевая, я подалась вперед, раздвинула плавучие и скрюченные ветви ясеня, росшего над гротом, и заглянула внутрь. Там ясно вырисовывались три мужских фигуры, стоявшие в лодках. Голосов я не узнавала, но очень подозревала, что «хозяином» называют Александра. И кого это, собственно, они ищут…

Я не успела хорошо поразмыслить над этим. Скользкая глина подалась под моими ногами, и я полетела в ручей, подняв ужасный шум.

Где-то вдалеке бешено залаяли собаки. Вслед за этим прогремел повелительный мужской голос:

– Что это такое, черт побери?! Бегом туда, Фан-Лер![14]

Я едва успела подняться на ноги, чувствуя, что вымокла до самых колен в ледяной воде, как огромный бретонец, настоящий шуан, ринулся на меня и снова повалил в воду. Я закричала от возмущения, да еще оттого, что этот негодяй пытался завести мне руки назад. Пожалуй, стоило еще радоваться, что он не ударил меня по голове. Я сопротивлялась, пытаясь укусить его за руку, вне себя от того, что теперь вся мокрая и что этот мерзавец не дает мне подняться из воды.