Путешествие безумцев - Хелен Хамфриз

То, что Эльдон умер, означало для нее прежде всего, что ее жизнь больше не будет прежней. Если только ее будущее вообще можно будет назвать жизнью. Эльдон ушел и словно забрал ее с собой.

Она опустила голову на стол и закрыла глаза.

– Боже правый! – воскликнул врач, переступая порог библиотеки.

Он медленно подошел к столу, протянул руку, но так и не решился дотронуться до останков.

Изабель кивком головы поприветствовала их окружного врача, который в течение многих лет пользовал их с мужем и принимал ее мертворожденных детей.

– Когда его нашли, он был уже давно мертв. Для вас тут нет работы, Рассел.

Врач склонил голову, обозначив скорбь формальным жестом. Изабель отвернулась и, заметив на краю стола какое-то письмо, быстро спрятала его в рукав.

Пришли санитары с носилками и вынесли останки в медицинскую карету. Изабель молча наблюдала за их работой; после их ухода в воздухе продолжал висеть все тот же едко-кислый запах горелой плоти и паленых волос.

За окном послышался шум и голоса: карета тронулась, колеса застучали по камням. Подойдя ближе к столу, Изабель рассеянно дотронулась до карт, на которых только что лежало тело… Сверху большая карта Англии и Ирландии, выпущенная в 1840 году, но Изабель не сразу ее узнала. В океане, за пределами Ирландии, появились очертания каких-то новых островов и земель, словно неких новых, неведомых Атлантид, а очертания знакомых стран причудливо, неузнаваемо изменились. Изабель не сразу поняла, в чем тут дело: рыхлая бумага, как губка, впитала почерневшую лимфу, сочащуюся из распадающегося тела. Изабель вытащила лист, лежавший ниже. Трупная жидкость просочилась насквозь через пачку карт, и на каждой из них были теперь новые, неведомые острова и озера. Изабель брала в руки листы один за другим, внимательно рассматривая новые, необычные очертания.

Так Эльдон Дашелл создал свою карту мира, о которой мечтал всю жизнь.

Его похоронили на маленьком деревенском кладбище рядом с могилами его детей. Весь день шел дождь, и гроб опускали в воду. Энни стояла рядом с Изабель, держа ее под руку. Когда первая лопата земли со стуком упала на крышку гроба, Изабель вздрогнула, повернулась и пошла обратно к повозке. Всю дорогу обратно к дому Энни плакала, уткнувшись ей в плечо.

Следующие несколько дней были посвящены обустройству их жилья на руинах сгоревшего дома. Уцелевшие помещения, примыкающие к библиотеке Эльдона, были превращены в спальню Изабель и спальню для прислуги. В самой библиотеке ничего не изменилось, там только сложили кое-какие вещи. Кухней можно было пользоваться по-прежнему, но войти в нее удавалось только со стороны сада, так как выход внутрь главного здания был завален грудами щебня. Чтобы согреть чайник, Изабель теперь должна была делать большой круг по саду в обход развалин. Вход в уцелевшее крыло, которое раньше совсем не использовалось, теперь был частично заложен кирпичами так, что это кры – ло превратилось в самостоятельное строение. Вместо двери вход в него прикрывало тяжелое одеяло.

Изабель долго не могла решить, как ей поступить с домом. Сначала она хотела уехать оттуда сразу же, но на следующий же день возникло столько разных забот и нерешенных вопросов, что она в конце концов осталась, ибо такое решение оказалось самым простым. Более того, она находила своеобразное утешение в пребывании здесь, ибо дом в его нынешнем состоянии напоминал ей состояние ее собственной души – наполовину разрушенной, наполовину уцелевшей. Здешняя обстановка была ей постоянным напоминанием о том, что она потеряла и что ей удалось сохранить.

Уилкс попросил отпустить его, и она не стала возражать. Кухарка отправилась к своей сестре в Чертей, сказав, что хочет отдохнуть и прийти в себя. Она сказала, что хотела бы вернуться на службу к Изабель, но та сочла, что кухарка говорит так только из чувства вины за то, что не спасла Эльдона. К тому же Изабель отнюдь не была уверена, хочет ли она сама, чтобы кухарка возвращалась, и надеялась, что та все-таки передумает, ибо чем меньше останется людей, за которых она несет ответственность, тем лучше.

Энни Фелан обожгла руки, когда срывала с себя горящий плащ, и получила несколько сильных ушибов, когда прыгнула из окна вслед за Гусом. Ушибы до сих пор болели, но других повреждений, слава богу, не было. Гус был жив и здоров и, если не считать небольших ожогов на руках, чувствовал себя прекрасно.

В таком состоянии Энни не могла работать по хозяйству, а Тэсс находилась на последнем месяце беременности, и поэтому Изабель взяла заботу о всех троих на себя. Конечно, она была не слишком привычна к роли прислуги, и неделя, проведенная у плиты, повергла ее в состояние черной меланхолии.

– Пора с этим кончать. – Изабель хлопнула на стол две тарелки с пирогом, начиненным жареной рыбой, – одну для Энни и другую для Тэсс. – Не думайте, что так будет продолжаться бесконечно.

Энни ковырнула пирог вилкой, опасаясь острых рыбьих костей. Изабель была не очень прилежной кухаркой. Вчера в каше оказалось много мелких камней.

– Простите нас, мэм, – сказала Тэсс, чувствуя себя виноватой перед Изабель, но этим извинением только еще больше разозлила ее.

– Тебе придется отсюда уйти, – сказала Изабель. – Не думай, что я буду тебя держать. В этом месяце ты родишь – как бы там ни было, пользы мне от тебя уже никакой.

Над столом повисло тяжелое молчание. Энни различала шум ветра за кухонной дверью, она видела, как у несчастной Тэсс застрял ком в горле, как сначала дернулись, а потом замерли ее руки. Как бы поступил в этих обстоятельствах векфильдский викарий, какой оптимистический софизм изобрел бы, каким фонтаном душевной щедрости попытался бы загасить разгорающийся пожар несчастья?

– Вы не можете так поступить, – сказала она Изабель. – Потому что теперь вы за нас отвечаете. За нас за всех.

Изабель застыла на месте.

– А почему, собственно, – медленно начала она, выделяя каждое слово, – я обязана все делать так, как ты мне скажешь?

Тэсс замерла и сидела, не шелохнувшись и не поднимая глаз, чтобы ненароком не встретиться взглядом с Изабель.

Какая судьба может ждать Тэсс, если Изабель сейчас выгонит ее? Что может ждать ее младенца? Сиротский приют, а затем та же самая вечная доля прислуги?

Энни поднялась и посмотрела в лицо Изабель, внезапно осознав, что, оказывается, они с ней почти одного роста. «Потому что ты должна хоть раз в жизни позаботиться о ком-то, кроме себя», – хотелось ей сказать.

– Потому что я думала, вам и вправду есть до меня дело, – сказала она вместо этого.

Фраза прозвучала скомканно и невыразительно. Изабель хотела ей ответить что-то резкое, но сдержалась.