Дыхание земли - Роксана Гедеон

За ним с несколько обеспокоенным видом шествовал лакей, неся на руках камзол, который старик, очевидно, не пожелал или забыл надеть.

– Сударь! – повторял лакей. – Опомнитесь, сударь!

– Прочь! – весело вскричал старик. – Могу ли я думать об этом, присутствуя на таком событии!

Лакей удрученно остановился. Старик повернулся к нам. В эту минуту я заметила, как нервно дернулась щека у моего мужа, который все это время проявлял полное бесстрастие. Но он ничего не сказал.

– Что такое, господа, почему я ничего не слышу? – вскричал старый герцог. – Бейте в барабаны! Трубите в трубы! Сзывайте всех на бой! Разве не так поступают на рыцарских турнирах?

Я невольно вздрогнула и взглянула на Александра. Он молчал, и лишь его пальцы сильнее сжали нож.

– Отец, – сказал он наконец, – это не рыцарский турнир, Прошу вас, садитесь ужинать. Турнир будет завтра.

Старик как ни в чем не бывало сел. У него было необыкновенно доброе лицо, а нос даже длиннее, чем обычно у дю Шатлэ. Совершенно белые брови нависали над веселыми серыми глазами.

– Отлично, господа. Раз мой сын так желает, будемте ужинать. Я не видел сына тридцать лет, господа, и я рад делать все так, как он говорит. Кстати, а где моя уважаемая супруга? Почему она не вышла?

– Мама нездорова, отец, – сквозь зубы произнес Александр.

Лакей тем временем бесшумно наполнил мою тарелку. Облегченно вздыхая, я опустила глаза. Я успела понять, что отец Александра, по-видимому, не совсем душевно здоров. Надо же… Эти Белые Липы, при всей их роскоши, явно не счастливое место. Злобная герцогиня, помешавшийся старик…

– А кто эта юная дама за столом? – спросил старый герцог. – Может быть, это племянница Эмили?

– Отец, это моя жена, – ответил Александр.

– Ах да! Я не смог присутствовать на свадьбе. Но я ничего не забыл, уверяю вас. Я прекрасно помню, что вы должны были жениться.

Для этого старика, как я поняла из его возгласов, настоящее существовало только в прошлом. Он поминутно спрашивал о своей жене Эмили, которая, как я знала, уже много лет назад умерла. Пожалуй, только этот старик и говорил за столом, и то благодаря тому, что впал в детство. К ужину присоединился еще священник, отец Ансельм, тучный, страдающий одышкой. Он высказал сожаление, что мы уже обвенчаны, не воспользовавшись его услугами, и просил меня чаще посещать церковь. Я чувствовала, что отец Ансельм – человек вполне мирской, веселый, слегка бесцеремонный, но нынешний вечер был так мрачен, что и ему связал язык. Рассказав несколько веселых историй и увидев, что не вызвал этим особого энтузиазма, он замолчал и принялся за еду.

Поль Алэн, занявший свое место по левую руку от брата, заслужил выговор Анны Элоизы.

– Вы опоздали на пятнадцать минут, сударь! – сурово изрекла она. – Вы помните, что за это вам бывало в детстве? Вас лишали ужина. Жаль, что это не пошло вам на пользу.

Поль Алэн молчал, словно воды в рот набрал. Мне показалось, что братья стараются держаться особняком даже в своем семействе, и это я тоже сочла странным. Кто только сможет понять эту семью! Я устало ела, предпочитая пока ни о чем не задумываться.

Ужин был странен, как и все остальное. Казалось, для каждого было приготовлено что-то отдельное. Старики довольствовались овсянкой, сдобренной маслом и сыром, старый герцог запивал эту нехитрую смесь вином. Только я уделила внимание рагу по-тулузски и фазану, запеченному в сливках с белыми грибами. Лакей приоткрыл крышку другого судка и разложил его содержимое в тарелки братьям. Я почувствовала очень острый аромат риса и мяса с какой-то незнакомой мне приправой. Это блюдо было мне неизвестно. Я невольно взглянула на лакея. И поразилась. Этот лакей был почти такой же смуглый, как эбеновое дерево, и угольно-черная ровная борода прикрывала его подбородок. Он был в белом тюрбане, белом облегающем сюртуке восточного покроя и белых перчатках.

– Госпожа тоже желает этого? – произнес он, показывая в широкой улыбке острые белые зубы.

Это был индус, без сомнения, и говорил он по-французски почти без акцента.

– Что это такое? – проговорила я, кивком головы указывая на рис.

– Это бириани, госпожа, индийский плов из риса басмати. Вы желаете?

Я покачала головой. Тогда индус, видимо, очень разговорчивый, почтительным шепотом объяснил мне, что вот те сдобные слоеные лепешки называются по-индийски паратха, вот то сладкое драже в виде горошка – это мотичур, а та красная паста в хрустальной бутылке – это чатни, острая приправа к пище, словом, все это из Индии и все это очень любят господа дю Шатлэ, которые прожили там тринадцать лет и…

– Гариб, – резко прервал его мой муж, – оставь герцогиню в покое, убирайся!

– Напротив, – сказала я, – следует скорее поблагодарить этого человека. К сожалению, только ему пришло в голову дать мне какие-то объяснения.

– Вы разве желаете есть что-то индийское? – так же резко спросил Александр.

– Нет, но я думаю, что имею право понимать, что происходит вокруг меня.

Анна Элоиза звякнула прибором о тарелку.

– Вы ни на что пока не имеете права, моя дорогая, ни на что! И вряд ли у вас хватит мужества добиться своих прав.

Старый герцог поднял голову от тарелки.

– Что это вы так рассердились на юную даму? Она просто прелестна! Я даже не думал, что женой моего сына станет такая замечательная красавица.

Я бросила в его сторону взгляд, полный невольной благодарности. Честно говоря, он первый сказал мне что-то хорошее. Что касается моего мужа, то его поведения я не понимала. Он держался холодно, почти отчужденно, ни о чем со мной не разговаривал, не проявлял никаких чувств. Если утром я и начинала чувствовать к нему что-то похожее на симпатию, то теперь ее как ветром сдуло. Я снова ощутила, как беспричинно подкатывают к горлу слезы. Впрочем, почему беспричинно? Все здесь либо не любили меня, либо не замечали, и единственным человеком, который характеризовал меня с хорошей стороны, был сумасшедший старик! Это ли не причина для слез? Я судорожно сжала вилку в пальцах, испытывая сильное желание немедленно уехать из этого дома. Все это было как неприятный тягостный сон, и человек, который с невозмутимым видом сидел рядом и назывался моим мужем, не вызывал у меня ни малейшей симпатии.

– Благодарю вас, – произнес старик. – Завтра мы едем на бал к его величеству; дамы, не забудьте быть готовыми к пяти часам вечера.

Сказав это, он удалился с таким достоинством, что можно было задуматься, уж не правду ли он сказал.

За ним вдруг резко поднялся Александр и на виду у всех протянул мне руку.

– Прошу простить нас, – громко произнес он. – Дорога была долгой, и моя жена нуждается в отдыхе.