Неприступный герцог - Джулиана Грей

Абигайль задумалась.

— Прошу прощения, не могли бы вы меня поцеловать?

Молодой человек опустил руки и недоуменно посмотрел на нее.

— Che cosa, signorina? [1]

— Видите ли, когда в двадцать первый день рождения я приняла решение найти себе любовника, мне показалось, что будет разумным проводить поиски на научной основе. В случае с первым любовником невозможно быть слишком разборчивой. — Абигайль одарила конюха обворожительной улыбкой. — Я побеседовала со служанками и экономкой — по понятным причинам расспрашивала лишь женщин, — и они в один голос заявили, что поцелуй должен стать решающим фактором при выборе.

Густые брови молодого человека сошлись на переносице.

— Che cosa? — снова спросил он.

— Я говорю, поцелуй должен стать своего рода проверкой. Мерилом того, насколько искусным окажется мой потенциальный любовник. Ведь по словам моих друзей, именно в первом в поцелуе проявится все: нежность, терпение, чувственность и отношение к партнерше. И знаете? — Абигайль подалась вперед.

— Signorina?

— Они оказались правы! — Абигайль еще раз провела суконкой по спине лошади. — Мне довелось поцеловать двух лакеев и юного Патрика, работающего на конюшне. Так вот разница в стиле и технике оказалась ошеломляющей! Более того, каждый раз я догадывалась, что могу получить, исходя из характера мужчины, и ни разу не ошиблась.

Ошеломленный конюх взял из рук Абигайль суконку.

— Вот я и подумала, что, может быть, вы не откажете в любезности и поцелуете меня, чтобы пополнить копилку. Так вы не против?

Конюх стоял посреди конюшни с суконкой в руках и настороженно смотрел на Абигайль. Фонарь над его головой покачивался, придавая его черным волосам соблазнительный блеск. Одна из лошадей принялась нетерпеливо перебирать ногами и громко фыркнула.

— Поцелуй, — сказала Абигайль. — Un bacio.

Конюх просиял:

— Un bacio! Si, si, signorina.

Он перебросил тряпку через балку, взял Абигайль за плечи и поцеловал ее.

Это был потрясающий поцелуй. Пухлые губы итальянца накрыли ее губы с такой страстью и жадностью, словно он не целовался с девушками на протяжении многих месяцев. От него пахло свежей соломой и лошадьми, а от его дыхания веяло сладковатым ароматом свежеиспеченного хлеба.

Ей просто повезло.

Абигайль ощутила прикосновение языка молодого человека к своему и отстранилась. Горящие желанием глаза итальянца были устремлены на нее.

— Благодарю вас, — сказала она. — Было очень приятно. Подозреваю, девушки сходят от вас с ума.

— Che cosa?

Абигайль выскользнула из объятий молодого конюха и ласково похлопала его по руке.

— Какой вы славный. Поверьте, я навсегда запомню этот поцелуй. Каждый раз, вспоминая этот год, проведенный в Италии, я буду думать о вас и об этой прелестной конюшне. Какое замечательное начало путешествия. Хоть и немного подмоченное. — Абигайль перешла на итальянский язык: — Мне ужасно понравилась кобыла по имени Анжелика. Только следите за тем, чтобы она не кусалась и получала достаточно овса.

— Овса? — Молодой тосканец с облегчением услышал родную, хотя и не совсем правильную речь.

Абигайль подняла упавшую на пол шаль и накинула ее на плечи. Дождь барабанил по крыше, заглушая ее голос.

— Очень досадно, но я не могу здесь задерживаться. Моя сестра и кузина ждут меня. Александра очень расстроится, если от меня будет пахнуть конюшней. Она такая утонченная.

— Вот эта благородная леди… ваша сестра?

— Да. Сама удивляюсь. Она маркиза, хотя ее муж, старый маркиз, умер два года назад. Да упокоит Господь его душу. А еще вы, наверное, видели мою кузину Лилибет. Она графиня, очень красива и добродетельна. Лилибет путешествует с маленьким сыном. Она бы не стала целоваться с джентльменом в конюшне. Нет, ни за что. Впрочем, мне пора.

— Синьорина… неужели я вас больше не увижу? — Голос молодого конюха дрогнул.

— К сожалению, нет. Но ведь вы работаете на постоялом дворе и, должно быть, уже привыкли к подобным рвущим душу расставаниям? — Взгляд Абигайль упал на какой-то предмет, накрытый попонами, стоящий в углу. — Что это?

— Это? — уныло спросил конюх. — Машина, оставленная здесь английским джентльменом.

— Английский джентльмен? Здесь?

— Да, а почему вы удивляетесь? Они приехали незадолго до вас. Три благородных джентльмена. И оставили это… — Голос предал молодого человека, который лишь выразительно взмахнул руками. — Синьорина, вы не останетесь? — взмолился он.

— Нет, нет. — Абигайль подошла к машине. — А что же это все-таки такое?

— Что? Да какое это имеет значение по сравнению с моим разбитым сердцем?

— Боль в сердце утихнет совсем скоро, уверяю вас. Сезон только начался, так что скоро здесь отбоя не будет от путешественников. — Абигайль приподняла край попоны.

Тишину нарушили сдавленные рыдания.

— Так, так, — прошептала Абигайль, — что у нас тут такое?

Герцог Уоллингфорд никогда не был покладистым, а сейчас ему и вовсе хотелось рычать, подобно рассерженному терьеру. Точнее, не терьеру, а огнедышащему дракону. Подобное сравнение герцогу подходило больше.

Мало того, что в поезде, следующем из Парижа в Милан, не нашлось места для его личного автомобиля и им троим пришлось ехать в вагоне первого класса в отвратительной компании, пьющей отвратительный херес. Мало того, что в отеле Флоренции внезапно протекла крыша, и им пришлось посреди ночи переселяться в другой номер, окна которого выходили на улицу. Мало того, что на конечном отрезке пути из Флоренции в замок Святой Агаты начался проливной дождь, размывший мост, и им пришлось остановиться на ночлег в деревенской гостинице, пропахнувшей немытыми телами и дешевым пивом. Так в довершение ко всем свалившимся на них горестям, Господь решил нанести еще один удар. На головы путешественникам свалилась треклятая вдова маркиза Морли с кучей родственников, требующая уступить ей занятые герцогом комнаты.

Маркиза Морли. Уоллингфорд целовался с ней однажды на балконе. У юной дебютантки не хватило ума держаться подальше от человека с такой скандальной репутацией. А может, она просто изображала наивность. Ведь она смотрела на Уоллингфорда с вожделением, совершенно не подобающим девятнадцатилетней девушке.

Она и сейчас смотрела на него своими карими глазами, напоминающими глаза самодовольной кошки, изо всех сил стараясь выглядеть несчастной. Она сцепила руки на груди и умоляюще взирала на герцога.

— Послушайте, Уоллингфорд, мне не остается ничего другого, кроме как взывать к вашему милосердию. Вы же видите, в какой сложной ситуации мы оказались. Ваши комнаты гораздо больше и просторнее. К тому же их две! Нет, вы просто не можете… — Маркиза замолчала и задумчиво посмотрела на брата Уоллингфорда. — Мой дорогой Пенхэллоу. Только представьте, что бедной Лилибет придется спать на стуле рядом с этими незнакомцами…