Свет во тьме - Элен Фишер

Поняв, что сейчас последует обличительная речь. Грей жестом попросил хозяина умолкнуть, и тот немедленно закрыл рот. Толстяк знал своих посетителей, этого же и вовсе уважал, несмотря на то что сегодня вечером он посадил ему синяк и разбил челюсть.

— Я так понимаю, что вы недолюбливаете эту девчонку, — перебил его Грей. Хотя это слишком мягко сказано, судя по отразившемуся на ее лице отчаянию в тот момент, когда дядя занес над ней руку. — Вот поэтому я и предлагаю забрать ее у вас.

Хозяин таверны, казалось, совсем был сбит с толку. Он прекрасно понимал, что Грей лгал насчет женитьбы. Богатые плантаторы, как этот, не берут в жены девчонок из таверны. Смешно просто! Видимо, он хочет позабавиться с его маленькой племянницей. Попользуется ею, пока не устанет, а потом прогонит прочь.

Впрочем, ему-то какая разница? Главное — извлечь побольше выгоды из сложившейся обстановки. Хорошо бы продать племянницу местному плантатору Кэри О'Нилу, тот ведь не раз говорил, что хочет сделать девчонку домоправительницей, но этот человек на вид гораздо богаче и мог бы заплатить за нее больше.

— Она приносит много забот, уверяю вас, — начал толстяк, тщательно подбирая слова, — но девочка мне все равно что дочь родная, сэр. Я обещал сестре, что позабочусь о ней, и не могу отпустить ее с незнакомым человеком, сэр.

Внезапно злобная ухмылка исказила лицо Грея. Он напомнил кабатчику волка. Злого волка.

— Сколько?

— Что… сколько, сэр?

— Я беру девчонку с собой, — отрезал тот. Улыбка на его лице исчезла так же быстро, как и появилась, уступив место безжалостной решимости. — Я знаю, что вы вовсе не так привязаны к ней. Что вы хотите взамен?

— Я лишаюсь хорошей пары рук, сэр. Это стоит больших денег, как вы понимаете, сэр. — Он алчно сверкнул глазами. — А сколько вы мне предложите, сэр?

Грей нахмурился. Не многие мужчины, даже весьма богатые, носят с собой деньги, потому что они не очень-то нужны в Виргинии. Настоящей ценностью являлся табак. Все сделки, касающиеся, в том числе и табака, велись исключительно на бумаге. Так как Грей покинул дом О'Нилов только затем, чтобы пропустить несколько кружек эля, у него с собой не было ни выручки с табачной фабрики, ни каких-либо других ценностей. Впрочем, уже через минуту его лицо прояснилось.

— Выйдем отсюда, — бросил он.

Толстяк последовал за ним во тьму ночи и остановился словно вкопанный, когда Грей похлопал своего изумительного жеребца по шее.

— Конь за девчонку, — коротко сказал он.

Хозяин таверны, лишившись дара речи, несколько минут смотрел на скакуна. Жеребец был просто красавцем, не менее шестнадцати хендов[1] в холке, длинноногий и с широкой грудью. Его продажа сулила хозяину немало денег.

— Идет, — согласился он.

Вот так Эдвард Грейсон и приобрел себе жену по цене чистокровного жеребца. Будь он трезвым, наверняка сам посмеялся бы над идеей отдать свою лучшую лошадь за оборванную девчонку. Впрочем, может быть, уже наутро, протрезвев, он будет не прочь расторгнуть сделку и вернуть все обратно.

Должен же он знать, что женщины создают куда больше забот, чем лошади.

— Так что же вы собираетесь делать?

— Я собираюсь жениться, — повторил Грей, ничуть не смутившись. — Я, наконец, нашел подходящую женщину.

Его друг, прищурившись, внимательно наблюдал за ним. Немногие знали Эдварда Грейсона так хорошо, как Кейн О'Нил. Они дружили более десяти лет. Кейн прекрасно знал, что Эдварду ненавистна даже мысль о женитьбе.

Теперь, внимательно посмотрев на своего молодого друга, О'Нил вдруг заметил блеск торжества в его глазах.

— Вы влюблены в нее? — недоверчиво уточнил он.

Во взгляде Грея тотчас отразилось негодование, а потом его лицо окаменело.

— Конечно, нет, — хмыкнул он.

Кейн кивнул, наблюдая за сменой эмоций на лице друга. Он был лет на двадцать старше Грея, хотя выглядел моложе. И весь так и светился от счастья. После Грея Кейн считался вторым наиболее привлекательным в колонии мужчиной для женщин высшего общества. К сожалению, О'Нил был женат, причем женат счастливо.

Мужчины разговаривали в кабинете дома О'Нила на плантации Уйндуорд. Это здание из красного кирпича в модном пару лет назад датском стиле, с мансардой, двухскатной крышей и с мощеным кирпичом фламандским двориком было вполовину меньше, чем в имении Грейхевен, и не так красиво. Да и земли у Кейна было поменьше. Здесь, по реке Линхевен, в южной части Виргинии, колонисты селились давно и достаточно густо. Разумеется, главным богатством колонии оставался табак, но его плантации быстро обедняли почву и требовали больших затрат. Плантаторы по реке Джеймс имели больше земли и были, как правило, богаче.

Но, несмотря на то что плантации Уйндуорд не хватало внешнего лоска, жить здесь было удобно. Более того, она славилась своим гостеприимством. Правда, кое-кто из обитателей Уиндуорда не мог выносить мрачный нрав Грея более недели. Зато сам Кейн оставался любезным с ним целых три. Впрочем, все О'Нилы, за исключением старшего сына, Кэри, привечали Эдварда. Кэри же всем своим поведением давал понять, что терпит присутствие Грея только потому, что он гость. Их первая стычка произошла лет семь назад, и с тех пор оба недолюбливали друг друга.

— Но если у вас нет никаких чувств к этой леди, так что же тогда в ней хорошего? — Кейн упорно старался понять, что же лежит в основе такого неожиданного заявления Грея.

— Все.

— Она из хорошей семьи? Красива?

— Она — девчонка из таверны, — отозвался Грей и залюбовался впечатлением, которое произвели его слова на Кейна. — Вшивая. И к тому же настолько некрасива, насколько вообще может быть некрасива женщина.

О'Нил на мгновение онемел от изумления. Наконец он справился с собой и переспросил:

— Девчонка из таверны? Вы что, лишились рассудка?

— Вы женаты так долго, что уже успели забыть, что такое богатый и свободный мужчина. Вы вряд ли вспомните, как юные девушки бросались вам на шею и стремились заманить в укромный уголок. Как их мамаши загоняли вас в угол и вынуждали слушать о том, как умны их пустоголовые дочки, как они талантливы, как хорошо играют на клавесине, вышивают и прелестно рисуют безвкусные акварели. — Грей так распалился, что внушил бы сейчас страх и тем леди, которых столь злобно описывал. — И все не было бы так плохо, если бы я поверил, что на самом деле их интригует мое обаяние, но мы-то с тобой знаем, что у меня его нет. А потому я остаюсь при своем мнении о женщинах.

— Мне жаль вас, — сухо ответил Кейн. И чуть не рассмеялся, увидев огорчение, отразившееся на лице друга, но, к сожалению, был весьма опечален его опрометчивым поступком. — Что ж, полагаю, эта молодая… э… леди, которой вы предлагаете свою руку, не столь поверхностна и неинтересна, как дамы нашего круга?