Неприступный герцог - Джулиана Грей

— Мы собирались посетить библиотеку, мисс Харвуд, и вывести моего брата из научного ступора.

— Да, конечно. Хотя мне кажется, он будет не слишком рад тому, что мы его потревожили. Он наверняка рассердится. Я бы точно рассердилась, если бы кто-то помешал мне читать особо понравившуюся книгу. Это как пощечина. Уверена, именно поэтому он запер дверь изнутри.

— Не более уверены, чем я. — И вновь его голос был тяжел от сарказма. — Идемте же, мисс Харвуд. Лучше встретиться с неприятностями прямо сейчас, как вы думаете? Зачем откладывать неизбежное? Особенно для такой прямолинейной леди.

— О да, я с вами согласна. Я действительно очень прямолинейна. — Абигайль беспомощно облокотилась спиной о стену. — Позвольте только… заколоть эти непослушные волосы. Прическа совсем… растрепалась.

Уоллингфорд вздохнул, повернулся к ней спиной и тотчас исчез за углом.

— Подождите! — Абигайль ринулась за ним, совсем забыв о том, что должна изображать хромоту.

— Так, так, — промолвил Уоллингфорд.

Абигайль свернула за угол.

Двери библиотеки были распахнуты, а в окна лился серебристый лунный свет. Уоллингфорд стоял, положив руки на ручки дверей. Затем повернулся к ней, только в его взгляде сквозил не гнев, которого так страшилась Абигайль, а восхищение. И даже… веселье.

— Похоже, мы оба ошиблись, мисс Харвуд, — сказал герцог. — В библиотеке никого нет.

Глава 9

Войдя в священные ворота Итона в тринадцать лет, герцог Уоллингфорд тотчас же заметил Финеаса Берка. Впрочем, этого довольно высокого парня с копной ослепительно-рыжих волос, отливающих золотом в лучах сентябрьского солнца, сложно было не заметить. Тонкими, как палки, руками он сжимал ранец. Его сопровождал слуга в черном костюме, тащивший большой сундук, застегнутый на кожаные пряжки, и ослепительной красоты леди. Уоллингфорд ткнул своего приятеля локтем в бок и в грубоватой манере, присущей тринадцатилетним мальчишкам, обсуждающим что-то очень важное, спросил:

— Кто этот рыжий?

Приятель Уоллингфорда — наследник графа Тэмдауна — проследил за его взглядом и рассмеялся:

— Как? Ты не знаешь? Это же твой собственный дядя.

Уоллингфорд разбил другу подбородок — так, по его мнению, следовало поступать в ответ на вопиющую клевету. Но, выйдя на прогулку на следующее утро, он с изумлением встретил собственного деда, августейшего герцога Олимпия, стоявшего на пешеходном мосту через Темзу, в тени Виндзорского замка, и вовлеченного в весьма доверительную беседу с долговязым рыжеволосым новичком.

Собственный отец Уоллингфорда никогда не удостаивался чести поговорить с герцогом так, как делал это тощий незнакомый мальчишка.

Иногда по понедельникам, особенно если погода выдавалась ненастной, Уоллингфорду начинало казаться, что он снова ощущает, как подкатывает к горлу желчь. Совсем как в тот день на мосту.

Но сегодня был вторник, а погода прекрасна, как только может быть весной в Италии. Кроме того, Уоллингфорд давно уже привык к тому, что испытывал к Финеасу Берку какую-то странную привязанность и волновался за состояние его рассудка.

Впрочем, рассудок самого Уоллингфорда переживал не лучшие времена. Герцог провел ладонью по гладкой кожаной поверхности седла, взял тряпицу и начал тереть его медленно и задумчиво, не зная, правильно ли он подходит к чистке седла. Он никогда не был свидетелем того, как это делается, а до недавнего времени вообще не подозревал, что седло необходимо чистить и смазывать. Однако полагал, что этот процесс очень похож на чистку кожаных сапог, которые он привык чистить самостоятельно несколько недель назад. Нужно просто засучить рукава и взяться за дело.

Если это умеет делать камердинер, то герцог и подавно сможет.

Уоллингфорд начал тереть сильнее и вскоре с удовлетворением отметил, что кожа заблестела, стала мягкой и эластичной под его пальцами, а это уже что-то. После ночи, наполненной мечтами об Абигайль Харвуд, распластанной на огромном обеденном столе, освещенной свечами, после раннего пробуждения и верховой прогулки по окрестным холмам, после нескольких часов попыток обуздать свою готовую выплеснуться через край страсть, Уоллингфорд с огромным удовольствием отдался такой простой задаче, как чистка седла. Польза от собственной деятельности тоже принесла ему немалую радость. Ведь теперь он мог кивнуть на седло и сказать: «Видите, и я сделал сегодня что-то стоящее. Вернул своему седлу былое великолепие».

Он мог усовершенствовать свои навыки и непременно сделает это.

И все же совершенствование навыков шло бы гораздо быстрее и проще, если бы рядом не было похожей на королеву эльфов пышногрудой соблазнительницы, готовящей его моральное падение с веселой прямотой.

Солнце приятно согревало спину. Уоллингфорд повесил седло на ограду, чтобы облегчить себе задачу и одновременно насладиться погодой. С минуты на минуту он ждал появления Абигайль Харвуд с ее прямолинейными замечаниями, но она так и не появилась. Герцог должен был испытать облегчение, но вместо этого почему-то ощущал тревогу.

Он усиленно тер седло до тех пор, пока блеск кожи не начал слепить глаза. Так почему же он тревожился? Из-за планов, которые вынашивала Абигайль? Или потому, что очень хотел, чтобы она пришла? Хотел услышать ее голос и почувствовать прикосновение ее руки к своему локтю?

Уоллингфорд немного отошел назад, чтобы полюбоваться делом рук своих, когда за его спиной раздалась тирада на богатом гласными звуками итальянском языке.

— Джакомо, друг мой, — произнес герцог, оборачиваясь, — вам стоило предупредить о своем появлении, иначе я мог бы вас поранить.

— Синьор герцог, я сломал ногу! — Джакомо схватился за больное место и принялся скакать на одной ноге.

Уоллингфорд сложил руки на груди.

— Не повезло. Когда переведете дыхание, потрудитесь объяснить, почему вы так тихо и незаметно подкрались ко мне сзади? Не торопитесь, — добавил герцог, снимая с рукава жесткий конский волос. — У меня много свободного времени.

— Я вовсе… не подкрадывался, синьор! — охнул Джакомо. Он перестал прыгать и очень медленно поставил ногу на поросшую травой землю. — И не сделал ничего дурного. — Джакомо осторожно перенес вес тела на больную ногу и сделал шаг. Его медленное передвижение сопровождалось вздохами и тихими постанываниями.

— Говорите, Джакомо, — велел Уоллингфорд, — или можете не трудиться, я попытаюсь догадаться сам. — Он задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Если бы я рискнул предположить — а я вовсе не любитель пари, хотя и заключал их один или два раза, — я бы сказал, что это каким-то образом связано… дайте подумать… — Он щелкнул пальцами. — С женщинами.