Скандал в шелках - Лоретта Чейз

– Речь идет не о нас с вами, а о магазине?

– Вот именно! Я говорю совершенно серьезно: если вы еще раз меня поцелуете – ударю вас ножом!

С этими словами Софи вышла и захлопнула за собой дверь. Налила еще вина, но на сей раз пила медленнее. Сердце билось так сильно, что даже ребра заболели. Она не помнила, когда в последний раз ей приходилось так трудно. Когда в последний раз она так отчаянно противилась собственным желаниям…

Неудивительно, что Марселина потеряла голову из-за Кливдона! Неудивительно, что она настойчиво объясняла ей, Софи, как делаются дети.

Похоть – опасная сила. И, как всякая Нуаро, Софи любила опасности, риск и азартную игру.

Но она не могла и не хотела ставить на карту «Мэзон Нуар». Если она позволит опасной силе увлечь ее, то вместе с ней погибнет и все, ради чего они работали и страдали.

Софи встала, подошла к ванне и выудила из нее пеньюар, который утопил Лонгмор. Выжала и повесила на спинку кресла, поближе к огню. Его еще можно было спасти. Девушки из «Общества портных» распорют его и перешьют.

Но пеньюар – чепуха, глупость. Ей сейчас нужно спасать магазин, а для этого нужно спасти леди Клару. Нелегкая задача!

Софи улыбнулась. В конце концов, она – Нуаро. А легкие задачи – они ужасно неинтересны!

Глава 8

«Площадь Ричмонд-парка – восемь миль в окружности, а именно 2253 акра, из которых менее ста относятся к этому приходу. 650 акров находятся в Мортлейке, 265 – в Питершаме, 230 – в Патни, а остальные – в Кингстоне. Земли этого парка имеют не только холмы, но и долины, не говоря уже о прекрасных старых дубах и других насаждениях».

Уорфорд-Хаус

6 июня. Суббота

– Больна? – переспросил Аддерли. – Надеюсь, ничего серьезного… Но ведь Клара здорова как лошадь. Как корова! Вот кого не назовешь слабой или болезненной.

– Мы тоже надеемся, – кивнул лорд Валлентайн. – Она, должно быть, простудилась прошлой ночью, у двоюродной бабушки Доры. Старый дом, знаете ли… Сквозняки и дождливая ночь.

– Значит, простуда? – пробормотал Аддерли. Его тоже знобило. И казалось, какое-то гнетущее уныние висело над Уорфорд-Хаусом. Впрочем, он и прежде находил эту атмосферу леденящей. Леди Уорфорд держалась с ним безукоризненно вежливо, но при этом умудрялась выглядеть так, словно обоняла нечто такое, о чем воспитание не позволяло упоминать вслух. А Клара вначале казалась достаточно теплой, но с каждым днем становилась все более отчужденной. Интересно, почему?

Конечно, ее чувства едва ли имели для него хоть какое-то значение. Кларе придется выйти за него, вот и все. И пусть злятся и лягаются сколько хотят, пусть леди Уорфорд не упускает ни единой возможности напомнить ему – с безукоризненной учтивостью! – о его низком происхождении. Он все стерпит, а они не смогут его прогнать.

Единственное, на что он никак не рассчитывал, – это болезнь Клары. А болезнь, судя по всем признакам – тяжелая…

Лицо лорда Валлентайна было положительно похоронным. И в душе Аддерли шевельнулась тревога.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спросил он.

Лорд Валлентайн печально покачал головой.

– Очень жаль, но ничего нельзя сделать. С ней наша матушка. Не отходит от постели.

– Вы, разумеется, послали за доктором?

– Уверяю, о моей сестре прекрасно заботятся. Осмелюсь предположить, через день-другой она будет совершенно здорова. – Последнее было сказано без особой уверенности.

Ужасно встревожившись, Аддерли ушел. А что еще ему оставалось?

Он потратил несколько месяцев на то, чтобы поймать ее в свои сети. Несколько месяцев, которые мог бы посвятить охоте за другой.

Пусть только попробует умереть! Ведь это будет… Это будет крайне неуместно. Он не знал другой девушки с хорошим приданым, которую можно завоевать с такой легкостью! Возможно, теперь придется спешно искать замену. Кредиторы не станут ждать даже до похорон!

Когда они снова сидели в экипаже, Лонгмор с удивлением спрашивал себя: «Что же нашло на меня вчера вечером? Почему я не воспользовался представившейся возможностью?»

Наверное, это от неожиданности. Он был застигнут врасплох тем фактом, что Софи оказалась настолько неопытной. Обычно он быстро оправлялся от потрясений, но день оказался слишком тяжелым. Сестра сбежала, и он очень за нее волновался, а потом и Софи ухитрилась едва не сгореть. Неудивительно, что он потерял голову.

Гарри долго ворочался в постели, вне всякого сомнения, из-за неутоленного желания. Но потом все-таки заснул и проспал всю ночь. К счастью, день выдался ясным, а его мозги за ночь прочистились, так что теперь он все прекрасно понимал.

Возможно, Софи и впрямь не слишком опытна. Но это не означало, что она совершенно невинна. Француженка, да еще обладающая тонким вкусом… Наверное, она просто очень разборчива. Или не имеет особой практики в области любви.

Значит, кто-то должен заняться ее образованием. Причем как можно скорее. Так почему же не он?

Конечно, раньше он не годился в учителя, но ведь все когда-то бывает впервые, не так ли? А он, Гарри, всегда готов к новым впечатлениям!

И что с того, что она велела ему держаться подальше? Она же сказала так после поцелуя, вернее, после того, как он совершил идиотскую ошибку, вернувшись к себе. А до этого Софи была готова на все.

Она весело приветствовала его за завтраком. И не казалась ни угрюмой, ни притихшей.

Сегодняшняя модная экстравагантность называлась «серовато-розоватым дорожным платьем». Это походило на пелерину с огромными, похожими на воздушные шары рукавами. На вырезе же «пелерины» лежал кружевной воротник, а ниже располагался ряд бантиков. Сооружение заканчивалось на талии треугольником, словно мужчина нуждался в подобных указаниях, а банты шли до самого подола по бокам юбки. Что же касается шляпы… Хм… на внутренней стороне полей были рассыпаны цветы, среди которых подрагивали зеленые ленты. При одном взгляде на такое великолепие у Гарри голова пошла кругом. Правда, он предпочитал женщин вообще без одежды, но и это зрелище казалось весьма приятным.

Едва они выехали со двора гостиницы, как Фенуик принялся громко чихать. Лонгмор оглянулся и покачал головой.

– Только попробуй разболеться! У нас нет времени лечить простуды.

– Я чего-то унюхал, – пояснил Фенуик.

Граф нахмурился и мальчик пробормотал:

– Я хотел сказать… Что-то унюхал. Чем это пахнет?

– Чем пахнет? – переспросил Лонгмор. Сам он чувствовал только аромат лаванды… с какой-то примесью. Но вряд ли Фенуик, стоявший на запятках позади груды вещей, мог уловить это тонкое благоухание.