Прекрасная обманщица - Патриция Гэфни

– Ты! – прошептал Бэрк сдавленным скрипучим голосом.

Рыжие волосы обрамляли ее бледное лицо, струясь по плечам золотистым водопадом, а бездонная синева широко раскрытых, испуганных глаз затмевала море. На губах блуждала робкая, неуверенная улыбка. Туча бессвязных, отрывочных мыслей поднялась и закружилась в голове у Бэрка. Ему хотелось причинить ей боль и в то же время прижать к груди. Он сделал шаг ей навстречу, вытянув вперед руки.

– Эй, погоди…

Преградив ему дорогу, Иннес легким, упреждающим жестом толкнул его в грудь. Толчок пришелся по ребрам. Ослепительные звезды вспыхнули в глазах у Бэрка, ему послышался испуганный крик Кэт, но он тотчас же качнулся вперед и грузно осел на землю.

24

«Утренняя звезда» была прочным, но ничем не примечательным рыбацким суденышком с двумя парусами на носу и на корме. В ее корпусе помещались камбуз и каюта на четверых. Владельцами шхуны были братья Дерн, угрюмые, неразговорчивые уроженцы Южной Шотландии. Они не задавали вопросов, с них было довольно и того, что на перевозе этой странной пары в Кале им предстояло за неделю заработать больше, чем за целый год вылавливания трески в Северном море. У них не вызывало любопытства то, что господин выглядит полумертвым, а заплатившая им дама день и ночь напролет ухаживает за ним в каюте. Так было даже лучше: пассажиры не доставляли им никакого беспокойства. Из уважения к леди братья повесили гамаки на палубе и спали под звездами, тем более что погода стояла прекрасная.

Увидев, в каком состоянии находится Бэрк, Иннес стал настаивать, что поплывет вместе с ними, но Кэтрин его отговорила, уверяя, что Мэри ждет его возвращения через два дня и сойдет с ума от беспокойства, если он не вернется. Таковы были ее доводы; на самом же деле ей не хотелось брать верного домоправителя с собой, потому что это было слишком опасно. Иннес и без того уже рисковал жизнью, спасая совершенно незнакомого ему человека только потому, что она его об этом попросила. Если им повезет, их будут искать на Гебридах:[36] лейтенант Уилер согласно договоренности должен был заявить, что – как следовало из подслушанного им разговора – беглецы направляются именно туда. Однако на слово подобного человека никак нельзя было полагаться всерьез. Если их поймают, то скорее всего повесят на месте. Кэтрин готова была рискнуть собственной головой, но не хотела подвергать опасности верного друга. Поэтому она в последний раз обняла Иннеса на берегу и простилась с ним навек. Оба не удержались от слез, Кэтрин ощутила жгучий прилив любви к прямому и честному старому горцу, верой и правдой служившему ей на протяжении всей жизни. Он был последним звеном, связывающим ее с семьей и с родным домом. Единственным утешением в минуту расставания ей послужила вера в существовавшую между ними особую духовную связь, неподвластную времени и расстоянию.

На вторую ночь в открытом море Кэтрин, напоив Бэрка водой, присела на шатком трехногом табурете у его изголовья и устало оперлась спиной о переборку каюты. Она понимала, что ей следует прилечь на койке у противоположного борта и попытаться уснуть, но не могла себя заставить расстаться с ним. Ей хотелось быть все время рядом, прикасаться к нему. Накануне она его вымыла и обработала раны, а потом туго перебинтовала ему ребра, приходя в ужас от чудовищных надругательств, которым подверглось его тело. Вспыхнувшая в ее душе исступленная ненависть к палачам, сотворившим такое немыслимое зверство, пришлась как нельзя кстати: только благодаря ей Кэтрин не упала в обморок в первую же минуту при виде некоторых повреждений. В наихудшем состоянии оказались рваные раны на шее (они были самыми свежими), но ее встревожила и припухлость на правой половине живота. Бэрк был беспокоен и метался в лихорадке, да к тому же так слаб, что едва мог глотать крепкий мясной бульон, который она вливала в него буквально по ложке, пользуясь малейшей возможностью.

Протянув руку к его сильно отросшим волосам, Кэтрин принялась легонько массировать кожу головы. При этом глаза у нее невольно закрылись. Она была измучена, а шум моря и легкое покачивание судна успокаивали, навевая сонливость, но мысленным взором она по-прежнему видела убийственную ярость в его глазах, когда он двинулся к ней, вытянув вперед руки, и придушенным голосом прохрипел: «Ты!», словно посылая ей вечное проклятие. Как непохоже было это путешествие на то, что рисовалось ей в мечтах все последние недели! В своих фантазиях Кэтрин видела, как они вдвоем стоят рука об руку на палубе некоего гордого корабля, глядя, как расходятся за кормой вскипающие белой пеной волны, смеясь и плача над всеми своими злоключениями, оставшимися позади. Как она могла быть такой наивной дурочкой, так слепо поддаться самообману? Разумеется, он ее ненавидит, разве могло быть иначе? Стоило только посмотреть, что они с ним сотворили, и все из-за нее! В ту волшебную ночь в борделе она вообразила, будто Бэрк что-то к ней испытывает, помимо простого плотского влечения, и ее фантазия буйно разыгралась за долгие и трудные последующие месяцы, пока она чуть не убедила себя, что они подошли к решающему объяснению: всего несколько верных слов, и вот оно, желанное примирение! Теперь же она ясно поняла, что его враждебность в тысячу раз сильнее, чем когда-либо раньше. Да, она спасла его от виселицы, рискуя собственной головой и жизнью своего лучшего друга, но в его глазах это, по-видимому, ничего не значило. По крайней мере не в тот момент, когда он узнал ее. Но может быть, со временем, после того, как он обо всем хорошенько поразмыслит…

Нет, решила Кэтрин, больше она не станет тешить себя иллюзиями, разочарование слишком болезненно. К тому же у нее тоже есть гордость. Она будет ждать и посмотрит, что из всего этого выйдет. Что еще ей оставалось делать? Но, если Бэрк не сумеет ее простить, она ни за что не расскажет ему правды о себе, даже если потеряет его навсегда.

Это было мудрое решение. Оставалось только придерживаться его, но она с сомнением спрашивала себя, достанет ли у нее сил.

На третий день лихорадка у Бэрка спала. Теперь ему дольше удавалось оставаться в сознании и бодрствовать. Кэтрин встретила перемену со смешанными чувствами. Конечно, она не могла не радоваться тому, что он поправляется, но его ледяной, полный затаенной ненависти взгляд следовал за нею повсюду, а в его угрюмом молчании ей чудилась нескрываемая угроза. И тем не менее теперь он казался более беспокойным, когда она покидала каюту. Однако она больше не могла находиться при нем безотлучно, как в первые дни: явственно ощутимые волны исходившей от него неприязни пугали ее. Ей невольно хотелось отойти на безопасное расстояние. Однажды, когда она меняла ему повязку на шее, Бэрк схватил ее за руку, стиснул ее до боли (даже в своем немощном состоянии он все-таки был сильнее ее) и отвел от себя подальше, словно давая понять, что даже ее прикосновение ему ненавистно. Кэтрин, не дрогнув, встретила его злобный взгляд.