Плач Минотавра - Хавьер Аспейтья

Хавьер Аспейтья

Плач Минотавра

Есть ли иной призрак, что делает столь сладостной слабость? Что ж, тебе принадлежит каждое слово, любовь моя, Кармен Пепинья.

Все святые оскорбляют ее, все мужчины — скорбят о ней.

В этот период два города словно переплетаются друг с другом и остаются вместе, пока разум не разлучает их навсегда.

Знания не есть мудрость.

Страх приносит человеку несчастье, но это не значит, что храбрость равнозначна счастью, счастье — это отсутствие страха; вовсе не храбрость, для которой порой недостаточно одной лишь силы духа (на моем курсе было два храбрых еврея, и оба застрелились то ли в институте, то ли вскоре после выпуска), таким образом, человеку нужна не храбрость, но отсутствие страха, спокойствие, прямой открытый взгляд, способность вынести все. Не ломай себя, но и не позволяй себе быть из-за этого несчастным, равно как и из-за того, что, в случае необходимости, ты все-таки перешагиваешь через себя. И уж если ты не ломаешь себя, то и не ищи жадно и постоянно возможности сломить себя. В жизни, впрочем, все гораздо сложнее и в то же время гораздо проще.

Франц Кафка

I

ЕВРОПА

Ночь охоты

Где-то высоко в небе сильный порыв ветра разогнал тучи, скрывавшие полную луну. Ее ясный свет выхватил из темноты силуэты двух разведчиков, заставив их задрожать и еще сильнее вжаться в густой кустарник. Оба они понимали, что слишком приблизились к этой странной группе критянок, зря понадеявшись на обманчивую защиту ночного леса. Теперь любое неосторожное движение, любой шорох могли выдать их.

— Уходим, Декапенд, — сказал первый. — Если мы оставим оружие, они не смогут догнать нас, даже если заметят, как мы убегаем.

— С ума сошел, Мормоликион? — прошипел второй. — Ты, разрази тебя гром, хочешь предстать перед Астерием безоружным и запыхавшимся, словно какой-нибудь перепуганный молокосос? Я скорее протанцую ночь напролет с этими ведьмами.

Женщины, укрытые оленьими шкурами действительно танцевали, образовав нестройный хоровод. На вытянутых руках они держали нечто, что разведчики поначалу приняли за гибкие ветви какого-то растения. Лунный свет, однако, показал, насколько они ошибались.

— Пусть Зевс вырвет мне бороду, если это не змеи! — сдавленно вскрикнул Мормоликион.

Одна из танцовщиц резко остановилась и, повернувшись лицом к скрывавшим двух лазутчиков зарослям, по-звериному втянула ноздрями воздух. Внезапно она испустила дикий вопль, от которого ее подруги в ужасе застыли, а у непрошеных гостей зашевелились на голове волосы. Хоровод развалился, женщины сгрудились вокруг кричавшей. Декапенд и Мормоликион, даже не взглянув друг на друга, опрометью выскочили из укрытия и в панике бросились бежать, побросав свои боевые копья. За спиной они слышали женский смех и стук копыт. Охота началась.

Сон Астерия

Астерий опрометью бросился сквозь туманную ночь, ломая руками хлеставшие по лицу ветки деревьев и стараясь не думать о судорогах, сводивших ноги. Обессиленный, он остановился, жадно хватая ртом те жалкие потоки воздуха, что пропускал лес, и спрятался за огромным деревом. Ему вдруг показалось, что он уже не раз переживал это паническое бегство. «Сейчас, — подумал он, — я обернусь, и она будет стоять прямо здесь, рядом с деревом, прекрасная, но бледная, словно ночной кошмар». Дрожа, Астерий выглянул из-за дерева, увидел ее и почувствовал, как желудок сжимается от боли, словно пронзенный мечом…

— Государь, разведчики уже вернулись.

Астерий резко сел на травяную циновку. Он не сразу понял, что находится все в той же пещере, где лег спать. На пороге виднелся силуэт стражника.

— На самом деле… не все разведчики.

Не сказав ни слова, Астерий поднялся на ноги. Он был выше и крупнее молодого солдата, но нагота и легкая дрожь, спутница ночного кошмара, придавали ему болезненный вид. Стражник, поставив на пол чашу с горячим кабаньим жиром, неловко набросил на плечи Астерию плащ из шкур. Царь поднял сосуд и выпил густую, согревающую жидкость, стараясь выбросить из головы сны и начать думать о вещах более насущных: всего день назад он вместе с горсткой закаленных в боях воинов высадился на этом острове, после долгого плавания в непокорных ладьях. Наконец-то он оказался на волшебном Крите. После стольких лет бесплодных скитаний по засушливым землям соседнего полуострова, после стольких лет бесполезного разбоя и ненужной крови он приплыл сюда в поисках серебра, о котором узнал от кочевников, некогда повстречавшихся греческому племени, давным-давно покинувшему свою опустошенную, нищую родину, и давших ахейцам, народу воинов, новую цель.

Он не раз повторил все это про себя, прежде чем выйти из пещеры в сопровождении стражника. Снаружи несколько солдат сгрудились вокруг какого-то человека. Завидев своего царя, они расступились. На земле в изорванной одежде и шкурах сидел один из его людей, посланных на разведку. Лицо Астерия перекосила недовольная гримаса.

— Что случилось? Где твое оружие? Где твой товарищ?

Несчастный даже не шевельнулся. Обхватив колени, он смотрел на свои босые, изодранные в кровь ноги, будто считая пальцы. Астерий наклонился к разведчику и, взяв за подбородок, заставил посмотреть себе прямо в глаза.

— Как тебя зовут?

— Мормоликион. Меня зовут Мормоликион.

— Хорошо, Мормоликион. Я знаю тебя. Ты хороший солдат, хотя и пьяница. Скажи мне, где твое оружие и твой товарищ?

— Меня зовут Мормоликион, — собравшись с силами, солдат поднялся на ноги перед царем. — Декапенд — кретин. Я ему говорю: «Мы должны найти какое-нибудь селение, так что пошли отсюда». А он смеется: «Ты что, провел столько времени среди мужчин, что женщины перестали тебя интересовать?». Я же знал, что это опасно, что у нас другой приказ. А теперь, посмотри на него, — Мормоликион снова сел на землю и безо всякой почтительности сжал своей дрожащей рукой руку своего царя, указывая куда-то в чащу, — посмотри на него, видишь? Его останки разбросаны по всему лесу, его кровь стала пищей для змей. Я спасся чудом, брат; они гнались за мной словно дикие собаки, они настолько могущественны, что деревья повиновались им и склонялись, пытаясь схватить меня ветвями. Посмотри на мое лицо, видишь? Лес ожил. Нас всех, всех разорвут на кусочки.