Фенрир. Рожденный волком - Лахлан Марк Даниэль

Некоторые из людей Гьюки кинулись к пустым кораблям, человек девять-десять попытались столкнуть один из них на воду. На берегу царил настоящий хаос. Луна, ненадежное светило, то и дело скрывалась за облаками, корабли на берегу стояли не сплошным рядом, а на расстоянии друг от друга. Лучников вперед так и не выставили, хотя Гьюки неоднократно выкрикивал приказ. Захватчики быстро сломили сопротивление остававшихся часовых и бросились к большому снеккару, чтобы столкнуть его с песка. Корабль даже не шелохнулся, а от монастыря к берегу уже устремились воины. Элис решила, что их не меньше сотни, все вооружены, хотя у многих не было времени захватить щиты, натянуть доспехи или хотя бы сапоги – они так и бежали по колючему мокрому песку босиком.

Воины Гьюки, которые старались столкнуть корабли на воду, оставили их, чтобы отразить нападение врага. Те, кто уже успел забраться на борт, снова спрыгнули на песок.

Никакого порядка в наступлении и обороне не было, просто воин шел на воина под луной, чей свет превратил широкую полосу сырого песка в волшебный мост, на котором люди решали, кто из них останется на земном берегу, а кто перейдет на другую сторону, в загробный мир.

Элис была охвачена ужасом, она сидела, съежившись, на своем корабле.

Над бортом возникло чье-то лицо. Она узнала его. Это был толстый викинг, тот самый, который нашел стоянку Лешего на холме, который был рядом, когда терзали исповедника. Он смотрел на нее, не веря собственным глазам. Элис не стала раздумывать. Чтобы оказаться подальше от викинга, она спрыгнула в море с другого борта, погрузившись в воду по пояс. И побежала.

Берсеркеры, с которыми она познакомилась еще под Парижем, воспользовались суматохой, чтобы столкнуть драккар в море. Она должна сказать Гьюки, что его судно вот-вот украдут, иначе она никогда не попадет к Олегу. Элис схватила за плечо первого же викинга, который оказался рядом.

– Ваш корабль…

Завершить она не успела. Викинг развернулся и ударил ее кулаком в лицо. Перед глазами вспыхнули белые искры, и она упала на песок. Это был Кюльва, викинг, чьего брата она убила.

– Я получу свой вергельд, потаскуха!

Он выхватил нож и набросился на нее. Зрение вернулось к Элис, хотя перед глазами стояла какая-то муть, под собой она ощущала холодный песок, и луна плясала за плечом Кюльвы. Он поднял нож и опустил, но случилось что-то такое, чего Элис не поняла. Рука Кюльвы исчезла, ручьем потекла кровь, раздался крик, и в следующий миг он уже не наваливался на нее.

Ее подхватила чья-то огромная рука и повлекла к драккару.

– Тебе надо осмотрительнее выбирать друзей, госпожа, – произнес Офети.

Она обернулась. Рука Кюльвы валялась в пяти шагах от его тела, во лбу зияла дыра, оставленная вторым ударом топора.

– Они забирают ваш корабль! Они крадут ваш корабль! – кричала Элис, пока ее волокли по песку.

Двое воинов Гьюки услышали ее и сорвались с места.

Офети перебросил ее через борт на драккар, где за ней мог присмотреть Фастар. Затем он развернулся, чтобы встретить тех, кто погнался за ним. Первый воин врезался в его щит, словно в стену, и повалился на товарища. Офети рубанул его топором по голове, выпустил рукоять топора и выхватил нож, чтобы вонзить в живот второму противнику.

Элис вскочила на ноги, все ее чувства были в смятении. Она поглядела на монастырь. Там горел свет, только такого света она никогда еще не видела. Как будто луна вошла в дом и теперь сияла внутри. Она снова услышала волчий вой. Откуда он доносится? Она поняла, что отвечает на него.

– Я здесь, – сказала она, – и я иду к тебе.

Офети уже забрал свой топор и успел запрыгнуть на корабль в тот миг, когда он снялся с песка, однако четверо воинов Гьюки последовали за ним на борт. Один их них кинулся на Элис, высоко подняв топор, и она съежилась от страха, но он пробежал мимо и рубанул по веревкам, которые удерживали на месте рулевое весло. Пара ударов – и веревки лопнули, а быстроходный корабль превратился в неуклюжую тихоходную посудину. После чего воин развернулся к берсеркерам.

Элис сжалась в комок на дне драккара. Над ней раздавались удары, треск, крики. Толстый викинг упал и врезался в борт рядом с Элис. Остальные берсеркеры сражались как бешеные, но их теснили. Она видела, как Варн потерял свой топор и четыре пальца от удара большого ножа, однако берсеркер обхватил противника и вместе с ним перевалился за борт в море, где и утопил, окунув с головой в воду.

Битва на берегу все бушевала, хотя воины Гьюки были теперь в меньшинстве и понемногу отступали к морю. И повсюду на широком берегу, лежа, сидя, стоя на коленях, умирали люди; некоторые раскачивались, зажимая раны в животе или груди, некоторые, с виду вполне здоровые, неподвижно лежали на песке. А рядом с ними сражались живые: нож против копья, копье против меча, меч против топора. Люди шатались, кричали, но снова и снова наносили удары. Щиты разбивались в щепы, оружие ломалось, шлемы слетали с голов и лежали, помятые, на берегу. Воины пошатывались друг перед другом, словно пьяные, некоторые замирали посреди битвы, чтобы перевести дух, противники сипели и хватали воздух ртом, пока к ним не возвращались силы для нового нападения или пока кто-нибудь не протыкал их сзади.

Гьюки дрался двумя мечами, парируя удары одним и атакуя другим, как это делают франки. Три покойника лежали у него под ногами, а сам он вел изнурительный бой с копейщиком – он не мог подойти ближе, чтобы поразить врага, и, поскольку вынужден был постоянно обороняться, не мог перейти в нападение. Ритм побоища изменился. Если сначала оно походило на неукротимый поток, то теперь лишь кое-где вскипало одинокими гейзерами, поскольку каждый теперь думал о том, как самому остаться в живых, а не как лучше поразить врага.

Зато на борту драккара битва была в самом разгаре. Два человека, сцепившись, пронеслись по всему вытянутому кораблю мимо Элис. Оба остались без оружия, поэтому боролись, кусаясь и нанося удары ногами. Рядом с Элис в доски вонзилось копье. Один берсеркер проткнул своего противника мечом прямо перед ней, и она видела, как человек упал и умер у ее ног, а берсеркер тем временем страшно ругался, силясь выдернуть клинок из мертвого тела.

Последовал сильный толчок, и драккар качнуло вбок. Элис поняла, что корабль почти оторвался от берега. Она заставила себя встать – необходимо вернуться к Гьюки. Она кинулась к борту, однако кто-то из берсеркеров схватил ее одной рукой, хотя сам дышал, словно собака, вернувшаяся с охоты. Берсеркеры покончили с воинами конунга на борту, однако победа далась дорогой ценой. Их осталось всего четверо. Толстый викинг поднялся со дна корабля, но стоял, согнувшись пополам. Сначала Элис решила, что он ранен, но потом поняла, что он просто измотан битвой и пытается отдышаться.

Сколько же времени заняло сражение? Оно казалось бесконечным. Весь берег был усеян мертвыми и умирающими. Теперь противники разошлись в разные стороны и стояли, глядя друг на друга, настолько обессилевшие, что не могли даже осыпать врага оскорблениями. Один дан присел на песок, он внимательно следил за вражескими воинами в двадцати шагах от себя, но пользовался моментом, чтобы как можно лучше отдохнуть. А затем битва возобновилась с новой силой. Элис наблюдала ужасные картины: одного человека насадили на копье, как на кол, и он сучил ногами, словно проткнутый булавкой жук, еще один лишился рук, но отрубленные кисти все равно сжимали оружие.

Затем послышался голос:

– Остановитесь! Я прошу перемирия! – Это был Гьюки.

Противники были рады передышке и попятились друг от друга. Гьюки встал между воинами. От его щита осталась всего одна доска на навершии, а единственный уцелевший меч согнулся почти пополам. Оружие других воинов выглядело не лучше, они пытались выпрямить оружие, но мягкий песок не давал этого сделать.

– Братья, драка была отменная, однако теперь ясно, что мы не добьемся ничего хорошего. К утру никого не останется. Мне кажется, самое время заключить перемирие. Даже положить конец этой войне. Вы прекрасные враги, ребята, значит, мы сможем стать добрыми друзьями. Одному Фрейру ведомо, что бы мы могли натворить с вами вместе!