Город, где умирают тени - Грин Саймон

— Возлюбленный Господь, услышь меня. Даруй нам мужество и силу очистить от вредителей и паразитов твой славный город Шэдоуз-Фолл. Направь наше оружие и обрушь проклятия на тех, кто осмелится воспротивиться нам. Каждая смерть будет подарком Тебе, еще одной душой, присланной на Страшный суд. Мы будем торжествовать победу, и не имеет значения, чего она нам будет стоить, потому что в этом славном крестовом походе Ты с нами, Господи. Точь-в-точь, как наши предки боролись за освобождение святых земель от неверных, теперь мы очистим от скверны Шэдоуз-Фолл, а за ним и весь мир. И миром будут править крестоносцы — во славу Твоего имени, Господи. Виновных постигнет кара.

Ройс открыл глаза и взглянул на экран телевизора в углу кабинета. За те годы, что он создавал свою армию, ему пришлось горы свернуть, воскрешая распавшихся крестоносцев и сплачивая их. Кое-кого из собратьев он жалел более остальных. В особенности один все еще тревожил не только его сны, но даже совесть.

Оттолкнув от себя стул, Ройс поднялся из-за стола, вытянул верхний ящик, достал пульт и, как пистолетом, нацелился пультом на телевизор. Во рту пересохло, и рука чуть подрагивала. Он облизал губы и медленно опустил руку с пультом. Сейчас не время — ни для страха, ни для слабости.

— Я ничего не боюсь, потому что мой Бог со мной.

«Ну-ну, вот только который?»

Фраза — не произнесенная вслух чужим голосом — будто сама собой соткалась у него в голове. Ройс крепко зажмурился, затем открыл глаза и уставился на экран телевизора — тот стоял особняком, компактный и простой, в центре нарисованной мелом пентаграммы. Телевизор не был включен, и антенны у него не было. Пытаясь чуть расслабиться, Ройс глубоко вздохнул и нажал кнопку на пульте. Экран ожил, зарябив серыми полосами, затем очистился и явил взору ведущего телеигры в костюме с блестками, стоявшего в море огня: языки пламени плясали вокруг него. Человек с экрана улыбался, и на зубах его виднелись черные точечки. На лбу у него были утолщения, напоминавшие готовые проклюнуться рога.

— Ну-ка, ну-ка, кто это к нам сегодня пришел? Лопни мои глаза! Эй, ребята, да это же Уильям Ройс, верховный главнокомандующий знаменитых (а скорее, печально знаменитых) крестоносцев, образчик добродетели и просто хороший парень. Защитник кротких и смиренных, поскольку они правильно поклоняются правильному Богу; он же — судия и каратель недостойных, плюющий на законы. Что-что вы говорите, ребята? Протянуть ему руку и сердечно поприветствовать? Хорошо, Уильям Ройс — добро пожаловать!

Из-за спины оглушительно рванулись приветственные вопли неисчислимых зрителей. Какое-то мгновение весь экран заполнили сполохи пламени, затем схлынули, и Ройс вновь увидел ведущего, но только уже в облике рокера: с длинными волосами, с ног до головы в коже, заклепках и цепях. Лицо его припухло от неуемного ублажения плоти. На лбу заметно выделялись загибающиеся вверх рога. Рокер улыбнулся, и меж капризно изогнутых пухлых губ мелькнул раздвоенный язык.

— Ну, чему ты так удивлен, Уильям? Разве это не то, о чем ты всегда подозревал? У меня масса образов, форм и личин, и имя мне Легион. Знаю, это старая сплетня, но ведь здесь внизу, на земле, принято чтить традиции, верно? Я всего-навсего простой рокер, только песня моя, может, громковата для твоих драгоценных ушей. А стоит воспроизвести запись задом наперед, можно услышать мой голос, если, конечно, как следует прислушаться. Но это лишь в том случае, если очень хочется его услышать. Ты чего такой неулыбчивый, Уильям? Образ мой не по душе? Знаешь, я на все готов ради тебя, раз уж мы нашли друг друга. Может, вот это тебе больше понравится?

Рокер превратился в мальчика-певчего в девственно белой сутане, прибитого к деревянному кресту. С запястий и лодыжек обильно текла кровь, и в глазах его не было ни капельки жизни. Открыв похожий на бутон розы рот, он запел: «Я нужен Иисусу, как солнечный лучик…»

— Хватит! — Капельки пота сбегали по лицу Ройса, но командный голос был тверд. — Хватит трепаться, сатана. Я призвал тебя от имени Господа Бога и приказываю тебе вести себя более достойно.

— Ну вот, весь кайф сломал, — вздохнул мальчик-певчий.

Языки пламени снова взметнулись, а когда опали, на месте мальчика оказалась девочка-подросток в джинсах и свитере. Она сидела в плетеном кресле, вытянув и скрестив ноги так, что в глаза бросалась их великолепная длина.

— Помнишь меня, Билли? Я была первой девочкой, улыбнувшейся тебе тогда, в школе, помнишь? Ты лелеял обо мне на удивление разнообразные мечты! Однако не отваживался даже заговорить со мной. А сейчас можешь взять меня. Можешь делать со мной все, что захочешь. Всего-то для этого надо стереть пентаграмму и выпустить меня на волю, и тогда я стану всем тем, о чем ты когда-либо мечтал.

— Ты бредишь, — сказал Ройс. — Неужели сам никогда не устаешь от своих жалких кривляний? Я знаю, кто ты и что ты, и не пытайся искушать меня — бесполезно. Я присягнул Господу, и во мне его сила.

— Ни на секунду не сомневаюсь в этом, мальчик Билли. Вот только, раз уж ты такой непорочный и благочестивый, а цель твоя так чертовски праведна, будь добр, скажи мне, как же ты докатился до того, что за подмогой обратился ко мне? И ведь тебе без меня никак, а, Билли? Молитва и пост — это неплохо, да только ими города не взять. Все армии и предатели мира не в состоянии пробить оборону Шэдоуз-Фолла. Для этого тебе нужны я и такие, как я. А когда битва закончится и падет ночь, я буду стоять там, на линии фронта, и требовать платы за все. И тогда тебя не спасут все молитвы мира, мальчик Билли.

— Лжец и царь лжецов, — спокойно заговорил Ройс. — Ты повинуешься мне, потому что со мной Господь, а Его слову ты не можешь не подчиниться.

Дьявол невозмутимо пожал плечами:

— «Нет более глухих, чем те, что слушать не хотят…» И чего же ты хочешь от меня на этот раз?

— Расскажи мне о Шэдоуз-Фолле. Кто-нибудь в городе подозревает о неизбежности нападения?

— Кое-кто начинает подозревать, но они и понятия не имеют, что на самом деле их ждет. Мы экранировали от них будущее и затуманили им головы. Расслабься, Билли. Твои и мои агенты — на местах. Все пойдет по плану.

— А лазутчик, архангел Михаил?

— Я и мои братья продолжаем колдовать над тем, чтобы удержать его от возвращения в человеческое воинство. Умора! Билли, дорогой, не находишь ли ты занимательным тот факт, что человек, заявляющий, что служит Господу, якшается с одним из его врагов?

— Твои слова для меня — пустой звук. Я делаю то, что считаю нужным. — Ройсу приходилось быть очень внимательным, чтобы не дать своему голосу дрогнуть. — И для праведной битвы использую любое оружие, какое в силах найти. Зло я буду бить злом, если это потребуется. Архангел Михаил предал Бога и дело Господне. Он собирается защищать неестественные существа, которыми зачумлен Шэдоуз-Фолл. Если ради того, чтобы остановить его, я должен марать свои руки о таких, как ты, я сделаю это не колеблясь. Со мной Бог.

— Вот-вот, все так говорят… — Дьявол кокетливо хихикнул.

— Хватит, я сказал! Не думай, что тебе удастся искусить меня или сбить с толку, сатана. Я отлично знаю, насколько ты развратен и порочен. А теперь убирайся!

— Минуточку… — небрежно уронил дьявол. — Мы так премило тут болтаем, а между тем защита твоя совсем ослабла.

Ройс автоматически бросил взгляд на линии пентаграммы вокруг телевизора. Они были по-прежнему целы. И неожиданно почувствовал укол тревоги: что-то в кабинете изменилось. С экрана на него вдруг повеяло обжигающе знойным ветерком с отвратительным запахом серы. Откуда-то сзади, из-за сцены, вновь понеслись крики боли и ужаса, но теперь они казались ближе и к ним примешивался жуткий хохот.

Дьявол поднялся со своего кресла и пошел вперед, заполняя собой весь экран. Языки пламени взметнулись выше в зловещей пляске. Дьявол протянул руку — из экрана, прямо в кабинет. Ногти на пальцах были длинными, острыми и кроваво-красными. Ройс невольно сделал шаг назад, и дьявол издевательски рассмеялся. Рога над его бровями были витыми и изогнутыми, как у козла.