Фенрир. Рожденный волком - Лахлан Марк Даниэль

Жеан стряхнул с себя оцепенение, когда из-за поворота долины появились еще пять всадников и закричали викингам на бургундском диалекте:

– Бросить оружие! Немедленно бросить оружие!

Первый отряд бургундцев погнал своих лошадей вверх по склону, однако Офети и его товарищи уже успели занять хорошую оборонительную позицию. Астарт достал лук и теперь осыпал конников стрелами, заставляя их пятиться, прикрываясь щитами. Второй отряд промчался галопом едва ли не по растоптанному Жеану. Бургундцы теперь перекрыли оба выхода из долины.

У викингов за спиной оставался только склон, который чуть выше делался совершенно непроходимым, особенно если они надеялись сохранить награбленные богатства.

Жеан ощутил, как его поднимают на ноги. Двое бургундцев спешились и схватили его, третий подскочил к ним с ножом.

– Я не один из них, – сказал Жеан.

Жеан почти не знал бургундского наречия, однако перед лицом смерти внезапно нашел слова, которые случайно застряли в памяти с тех времен, когда он сиживал у костра с торговцами.

– Я монах и слуга римского императора.

Воины заговорили разом, слишком быстро, чтобы Жеан мог понять, хотя он уловил суть: они спорят, стоит ли его убивать. Один упирал на то, что Жеан – единственный, кто не кинулся бежать, завидев их, другой указывал на то, что вся его одежда в крови: какие еще нужны доказательства его причастности к резне в аббатстве?

– Как зовут императора?

– Карл Толстый, он союзник вашего великого правителя Ричарда.

Рыцари переглянулись. Всадники все еще пытались добраться до викингов, погоняя лошадей вверх по крутому склону.

Заговорил воин с ножом:

– Я все равно его убью. Он же с северянами, это все равно как если бы он был одним из них.

– Я честный паломник. Мой монастырь заплатит за мое возвращение.

В обычном состоянии Жеан счел бы ниже своего достоинства выторговывать собственную жизнь, но сейчас рядом с ним была девочка, бледная и оборванная. Она смотрела на север, и он знал: она пришла, чтобы отвести его к Элис. Все это вовсе не казалось Жеану странным, ему представлялось вполне естественным, что он следует за ней, что она читает его мысли и знает, куда его надо вести. Он обязан спасти Элис, именно ради этой цели он был освобожден от своей немощи.

– Как по мне, так ты не похож на монаха. Из какого ты монастыря?

– Аббатство Сен-Жермен в Париже. Я прошел долгий путь и вытерпел немало лишений.

Рыцари снова переглянулись. Над головой Жеана просвистел камень. Это викинги нашли обломки скалы и принялись метать их в бургундцев.

– Отведем его обратно в монастырь, – предложил рослый рыцарь, – а пока перекроем долину и доберемся до этих негодяев пешком.

– Нет, – сказал Жеан.

– Почему это?

– У себя на родине они настоящие богачи, за них тоже можно получить хороший выкуп. Я смогу договориться.

– Они убили наших братьев.

– Разве вы монахи?

– И да и нет. Ричард же епископ. Мы его воины. Ты можешь явиться к нему в аббатство.

Значит, Ричард Заступник сделался епископом. Наверное, это случилось совсем недавно, решил Жеан, или же эта сонливость, навалившаяся так внезапно, лишила его памяти? Но одно приход Ричарда означает наверняка: всем викингам конец. Герцог Бургундии вел жестокую и успешную войну со своим старшим братом Бозоном, в ходе которой выказал себя сильным и безжалостным противником. Ричард был монахом только по названию; нет никакого сомнения в том, что скоро в аббатстве появится целая толпа шлюх, а также стаи ловчих соколов и охотничьих собак.

– Эти люди не враги вам, – продолжал Жеан. – Мы паломники и случайно узнали, что произошло в аббатстве. Я велел им отвезти все сокровища монастыря в Сен-Жермен. Я ведь не знал, что ваш герцог вернется, и не хотел оставлять монастырь на милость разбойников и воров.

Воин с ножом засмеялся.

– Как хорошо, что ты такой добренький. А потом мы просто попросили бы Сен-Жермен вернуть нам драгоценности, и они тут же их выложили бы.

– Я не вор! – возразил Жеан.

В их сторону снова полетели камни.

– Тогда вели им сложить оружие и идти к Заступнику. Уж он-то установит истину, можешь мне поверить.

Жеан развернулся к холму и закричал на языке норманнов. В голове все еще стоял туман.

– Офети, у тебя всего один шанс. Сокровища потеряны. Выбора нет, если хочешь, можешь умереть за золото.

– Тогда я умру! – прокричал в ответ Офети.

– Да брось ты. Я приведу вас к другому сокровищу, еще лучше, клянусь. Я же привел вас сюда, правда? Я выкуплю сейчас ваши жизни, а потом мы найдем золота в десять раз больше.

– Тебе трудно понять, ты слуга Христа, однако погибнуть в хорошей драке, стоя по колено в золоте, – это мечта всей моей жизни. Веди сюда этих франкских цыплят, мы сложим из них курган в твою честь.

Бледная девочка рядом с Жеаном подняла глаза, и слова полились у исповедника изо рта:

– Я могу отвести тебя к девушке. К Элис, сестре графа. Я могу отвести тебя к ней.

– Что ты сказал?

– Я знаю, куда она пошла.

Жеан не понимал, откуда берутся слова и что они означают, однако слышал, как они звучат.

– Ты станешь…

Он так и не завершил фразу. Викинги решили воспользоваться преимуществом, которого он добился, отвлекая рыцарей переговорами, и ринулись в наступление. Офети спрыгнул со склона, размахивая мечом, Астарт и Эгил тут же последовали за ним.

Бургундец с ножом бросился на Жеана.

Ступор монаха растаял, как тает в пламени кусок шелка, мысли съежились, сожженные дотла огнем его гнева. Он выхватил оружие из руки рыцаря, и Волк вырвался на свободу из леса его разума.

Когда все было кончено, когда изломанные тела людей и животных, мертвых и умирающих, лежали на промерзшей земле, когда снег сделался красным от крови и туман пал на долину, словно горам стало невыносимо это зрелище, Жеан почувствовал в руке холодную детскую ладошку и вновь обрел спокойствие.

Перед ним, опустив головы и подняв перед собой мечи как кресты, стояли на коленях девять человек. Сознание заполнило сиплое сырое дыхание умирающей лошади, которое мешало думать.

– Мы слуги Христа.

Жеан огляделся по сторонам. Бургундцы были разбиты, как будто гигантский кулак обрушился на них с небес. Некоторые погибли от оружия – отрубленные пальцы торчали окровавленными пеньками, у одного из глаза натекла кровавая лужа, – но большинству не повезло. Их конечности были вывихнуты под немыслимыми углами, шеи свернуты так, что лицо смотрело на спину, грудные клетки разорваны, словно куски ткани. Тела уже раздели, и Жеан заметил, что воины, стоявшие перед ним, были в прекрасных кольчугах. Разбежавшиеся лошади собрались в долине чуть подальше, греясь друг о друга.

– Мы слуги Христа. – Толстый воин стоял на коленях.

Во рту у Жеана остался какой-то привкус. Кровь, насыщенная и соленая.

– Господин, надо идти, пока нас не нагнали другие.

Господин?

И снова Жеан ощутил отупение и головокружение. Девочка держала его за руку. Он сумел проговорить:

– И вы хотите креститься?

– Ради такого воина, как ты, мы пройдем любые испытания, – сказал Фастар.

– Это не испытание, это омовение, чтобы смыть ваши грехи.

– Пусть так и будет, но сначала уйдем отсюда. Нам нельзя здесь задерживаться, господин.

– Почему вы называете меня господином?

– Ты великий человек. Воин, берсеркер, такой, какие существовали во времена моего отца.

– Я не воин.

– Если ты не воин, значит, мы никогда не видели воинов, – сказал Офети. – Это все твоя работа. Не успел я подумать о том, чтобы стать приверженцем твоего бога, как передо мной оказались несметные сокровища, а моих врагов изрубили на куски у меня на глазах. Господин Тюр никогда не бывал таким щедрым. Христос изгнал его, как, по твоим словам, и должно было случиться. Отныне мы всегда будем служить только твоему Христу. Вот уж он поистине воинственный бог!