Пророки - Либба Брэй

За столом воцарилось напряженное молчание, прерываемое только звуками поглощения пищи. Эви пыталась разболтать Мэйбел, но получалось очень натянуто и принужденно. В итоге на лифте они поднимались уже в полном отчуждении, и каждый следил за стрелкой, считая этажи и надеясь поскорее выбраться оттуда.

Мэйбел вылетела из лифта как ошпаренная, когда на ее этаже открылась дверца.

– Спокойной ночи, – выпалила она, не оборачиваясь, и Эви поняла, что позже услышит все, что Мэйбел о ней думает. Первая фаза операции «Джерихо» была успешно провалена.

Приехав на свой этаж, они увидели записку на двери: «Пошел повидаться с Маллоем. У.Ф.». Это, без сомнения, был дядя Уилл – судя по лаконичности и инициалам. Смяв записку, Эви злобно хлопнула дверью и обожгла взглядом Джерихо, как ни в чем не бывало расположившегося в кресле Уилла с книгой.

Усевшись на диван, она смотрела на него в упор.

– Не обязательно было вести себя так грубо, знаешь ли.

– Я вообще не понимаю, о чем ты сейчас говоришь, – пробубнил он, не поднимая взгляда от книги.

– С Мэйбел! Ты хотя бы мог изобразить вежливость.

– Мне неинтересно ничего изображать. Это все ложь. Ницше говорит…

– Не надо впутывать сюда Ницше. Он умер, а грубость часто бывает причиной внезапной и скорой смерти, – прорычала Эви. – А Мэйбел, кстати, очень умна. Может быть, даже поумнее тебя!

Джерихо соизволил оторваться от своей книжки.

– Родители прижали ее к ногтю. Она даже думает так, как ей велят. Ее слова о обществе, формирующем из детей монстров, – перепевка слов ее матери.

– Так ты, оказывается, слушал!

– Ей нужно развивать собственную точку зрения. Научиться думать за себя, а не просто повторять чужие слова, как попугай.

– А, ты имеешь в виду себя, повторяющего слова дяди Уилла и Ницше? – Эви выдернула книгу у него из рук и швырнула ее на диван.

– Вовсе нет. – Джерихо невозмутимо забрал книгу. – И почему мы в последнее время так много говорим о Мэйбел? Почему она тебе так важна?

– Потому что… – Эви призадумалась. Она ведь не могла сказать этого. Потому что Мэйбел в тебя влюблена. Потому что последние три года она упоминала о тебе в каждом письме. Потому что каждый раз, как ты входишь в комнату, она обмирает и затаивает дыхание. – Потому что она – моя подруга. Никто не смеет грубить моим друзьям! Понял?

Джерихо раздраженно вздохнул.

– С этих пор я буду с ней образцом вежливости и галантности.

– Спасибо. – Эви саркастически присела в книксене. Джерихо даже не посмотрел в ее сторону.

Глава 26

Жизнь и смерть

Вырвав листок из записной книжки, Мемфис гневно смял его и отбросил прочь. Он снова и снова шлифовал стихотворение о своей матери, но слова не шли к нему, и у него уже появились мысли о том, не суждено ли ему провалиться на поэтической стезе так же, как и на целительской.

Ветер шелестел опавшей листвой. Мама умерла в апреле, когда деревья только начинали кутаться в цветы и листья, будто юные девушки, что, наряжаясь, превращаются в блистательных леди. Весной – когда сама идея смерти кажется кощунственной! Мемфис помнил, что его разбудил отец. Его глаза были темны от печали.

– Пора, сынок, – тихо сказал он и провел сонного Мемфиса по темному дому в дальнюю комнату, где горела одинокая свеча. Мама, дрожа от озноба, лежала под тонким одеялом. – Прошу тебя, сынок. Ты должен сделать это. Ты должен оставить ее здесь, среди нас.

Папа подвел его к постели. Мама похудела так, что остались кожа да кости, а поседевшие волосы походили на сахарную вату. Она вдруг замерла под своим одеялом и уставилась в потолок невидящим взглядом, словно наблюдая какие-то картины, недоступные обычным людям. Мемфису на тот момент было четырнадцать.

– Давай же, – срывающимся голосом попросил отец. – Пожалуйста.

Мемфис испугался не на шутку. Мама уже стояла на пороге смерти, и он не знал, чем сможет помочь. Он хотел спасти ее раньше, но она не позволила.

– Не хочу, чтобы мой сын отвечал за это, – твердо сказала она. – Пусть случится то, что суждено.

Но Мемфис не хотел, чтобы мама умирала. Он положил на нее руки. Ее глаза широко раскрылись, она попыталась помотать головой и оттолкнуть его, но была слишком слаба из-за болезни.

– Мама, я помогу тебе.

Она раскрыла иссохшие, потрескавшиеся губы, но не смогла произнести ни звука. Мемфис почувствовал знакомое тепло, и вот течение подхватило его, понесло в неизвестность. Они словно оказались в бескрайнем море, их покачивало на волнах. Впадая в транс во время своих целительских сеансов, Мемфис ощущал незримое присутствие духов. Оно было ободряющим и вполне дружелюбным, так что он никогда не боялся. Но только не в этот раз. Мемфис вдруг оказался на темном кладбище, вокруг стелились рваные языки тумана. Поблизости него сгрудились недоброжелательные, холодные тени. На каменном надгробии сидел высокий худой незнакомец в цилиндре. Его костлявые руки были сжаты в кулаки.

– Что ты готов мне отдать за нее, целитель? – спросил его незнакомец. Мемфису показалось, что сам ветер произнес эти слова. Незнакомец кивнул на свои сжатые кулаки: – В одной ладони – жизнь, в другой – смерть. Выбирай. Выберешь и, возможно, спасешь ее.

Мемфис шагнул к нему, протягивая руку. Правая или левая?

Внезапно на кладбище показалась мама, бледная и изможденная.

– Ты не сможешь спасти меня, Мемфис! Нельзя вернуть то, что уже ушло!

Мужчина улыбнулся ей. Вместо зубов у него были звериные клыки.

– Это его выбор!

Его мама выглядела напуганной, но не отступила назад.

– Он всего лишь мальчик!

– Это. Его. Выбор.

Мемфис сосредоточился и показал на правую ладонь незнакомца. Тот улыбнулся и раскрыл ее. На Мемфиса запищал маленький черный птенец.

Мама сокрушенно покачала головой:

– Ах, мой сын, мой сын! Что же ты наделал?

Больше Мемфис ничего не помнил. Как рассказывала Октавия, он свалился с лихорадкой, и отец отнес его в постель. На следующее утро, проснувшись, он увидел, как его тетка занавешивает зеркала черной тканью. Папа неподвижно, как статуя, сидел в кресле, мокрая от пота рубашка облепила его тело.

– Ее больше нет, – сказал он. Мемфис увидел в его глазах обвинение: почему ты не спас ее? С таким даром ты не в состоянии спасти самого дорогого человека?

Встав, Мемфис стер с ладоней кладбищенскую грязь. Разгладив листок, он аккуратно сложил его и убрал в рюкзак. Затем направился домой. Минуя страшный дом на холме, он услышал какой-то звук. Насвистывание? Не может быть. Но оно было слышно совершенно четко на фоне завывающего ветра. Или ему чудится? Открыв калитку, Мемфис встал на старую заросшую тропинку. Сколько раз, слушая какие-нибудь страшилки, он думал за героев: «Не поднимайся по той лестнице! Держись подальше от зловещего дома!» Однако теперь он стоял во дворе самого подозрительного дома из всех, что когда-либо видел, и боролся с соблазном войти внутрь. И тут до него дошло, насколько безрассудной была мысль заходить в разваливающийся дом. Он попятился. В голове тут же пронеслись мысли о убийствах, недавно произошедших в городе. Почему он ни с того ни с сего подумал об этом? И тут юноша снова услышал свист, эхом отдающийся от стен пустого дома. Мемфис со всех ног бросился прочь, калитка заскрипела ему вслед.