Затерянные миры. Аверуан - Кларк Смит

— Я должен закончить свое путешествие в Вийон, — смущенно пробормотал он, еще не вполне уверенный в своей догадке. — У меня есть послание к архиепископу Клементу, и я должен незамедлительно его доставить.

— Но Клемент умер даже раньше моего отца! — воскликнул хозяин таверны. — Откуда вы взялись, что не знаете этого? — По выражению его лица явно было видно, что он начал сомневаться в здравом рассудке Амброза. И другие посетители, слыша их странный разговор, стали оборачиваться и осыпать монаха веселыми и даже неприличными насмешками.

— А что случилось с Азедараком, архиепископом Ксима? Он тоже умер? — спросил Амброс с безнадежным отчаянием.

— Вы, конечно, имеете в виду Святого Азедарака? Он пережил Клемента, но ненамного, и был канонизирован тридцать два года назад. Поговаривали, что он не умер, а живым вознесся на небеса, и большая гробница, возведенная для него в Ксиме, осталась пустой. Но, возможно, это просто легенда.

Отчаяние и смущение охватило Амброза. Между тем шум вокруг него усилился, и, несмотря на его сутану, в его адрес посыпались грубые замечания и насмешки.

— Добрый брат совсем лишился ума, — крикнул кто-то.

— Аверонские вина оказались слишком крепки для него, — вторили другие.

— Какой сейчас год? — в отчаянии спросил Амброс.

— 1230 год от Рождества Христова, — ответил хозяин таверны, разражаясь ироническим смехом. — А вы думали, какой?

— Когда я был в таверне «Услада путника», шел 1175-й, — пробормотал Амброз.

Его заявление было встречено новыми насмешками и хохотом.

— Ну, молодой господин, в это время вы еще не родились, — хмыкнул хозяин. Затем, как будто вспомнив что-то, он задумчиво продолжил. — Когда я был ребенком, отец рассказывал мне про одного молодого монаха, примерно вашего возраста. Он приехал на наш постоялый двор летним вечером 1175 года и вдруг неожиданно исчез, после того, как выпил бокал красного вина. Кажется, его звали Амброз. Возможно, вы и есть тот Амброз и вернулись из своего путешествия в никуда.

Он шутливо подмигнул, и эта новая насмешка пошла гулять среди посетителей таверны от одного к другому.

Амброз лихорадочно обдумывал свое положение. Его миссия была бесполезна из-за смерти или исчезновения Азедарака; сейчас в Авероне не осталось никого, кто бы мог узнать его и поверить его рассказу. Он чувствовал себя беспомощным и чужим в этом непонятном времени среди незнакомых людей.

Вдруг он вспомнил про пузырек с красной жидкостью, который ему вручила Моримис. Это снадобье, так же как и зеленое зелье, могло дать непредсказуемый эффект, но Амброза охватило всеобъемлющее желание вырваться из рокового затруднения. А кроме того, он стремился вернуться к Моримис, как ребенок к своей матери. Воспоминание о радости и наслаждениях жизни в прошлом нахлынуло на него неотразимыми чарами. Не обращая внимания на красные лица и шум голосов вокруг, он достал пузырек из-за пазухи, открыл и выпил содержимое…

Глава 5

Он снова оказался на лесной поляне, рядом с огромным алтарем. Моримис стояла возле него, прекрасная, теплая, живая. И луна все еще освещала верхушки сосен. Казалось, не прошло и нескольких мгновений с тех пор, как он попрощался со своей любимой чародейкой.

— Я знала, что ты вернешься, — проворковала Моримис. — И решила немножко подождать.

Амброз рассказал ей, как по ошибке попал совсем в другое время.

Моримис кивнула в замешательстве.

— Зеленое зелье оказалось более сильным, чем я предполагала, — заметила она. — К счастью, красное снадобье оказалось нужной силы и смогло перенести тебя ко мне сквозь все добавочные годы. Тебе придется остаться со мной навсегда — ведь у меня было только два пузырька. Надеюсь, ты меня простишь.

Амброз подтвердил способом, далеким от монашеского целомудрия, что он не в обиде.

И ни тогда, ни после Моримис не открыла ему, что могла сама немного усиливать или ослаблять действие снадобья с помощью особого заклятия, которое выведала У Азедарака.

СОЗДАТЕЛЬ ГОРГУЛИЙ

Среди множества горгулий, дерзко и злобно глядящих с крыши недавно построенного собора в Вийоне, две отличались от остальных своей причудливостью и мастерством, с которым они были изваяны. Эту пару создал камнерез Блез Рейнар, уроженец Вийона, недавно вернувшийся из долгого путешествия по Провансу и нанявшийся на строительство собора, когда отделочные работы были уже почти завершены. Архиепископ Амброзиус горько сожалел о том, что не мог нанять его прежде и поручить ему создание всех горгулий, но другие, чьи вкусы были строже, выражали противоположное мнение.

Возможно, на это мнение повлияла неприязнь, которую весь Вийон испытывал к Рейнару с мальчишеских лет, и которая с новой силой вспыхнула после его возвращения. Само лицо его, казалось, было создано для того, чтобы вызывать всеобщую ненависть: очень смуглое, с иссиня-черными волосами и бородкой, с косящими разноцветными глазами, придававшими камнерезу недобрый вид. Его скрытность и молчаливость заставляли некоторых говорить о том, что он колдун; были даже такие, кто обвинял его в сношениях с дьяволом, хотя эти злые слова так и остались всего лишь словами из-за недостатка убедительных доказательств.

Однако люди, обвинявшие Рейнара в сношениях с нечистой силой, через некоторое время стали приводить в качестве доказательства созданных им горгулий. Ни один человек, утверждали они, не смог бы столь зримо воплотить в камне злобу и порок, не будь он вдохновлен самим Сатаной.

Две горгульи находились по углам высокой башни собора. Одна — чудовище с кошачьей головой, лапами и крыльями грифона — застыла на краю крыши, словно готовясь спикировать на Вийон. Вторым был сатир с крыльями нетопыря, с похотливым взглядом, точно пожирающим беспомощную жертву. Обе фигуры камнерез изваял во всех деталях. Мало напоминая обычные украшения церковных крыш, они выглядели так, словно в любой момент могли ожить и сорваться с насиженного места.

Амброзиус, большой ценитель искусства, откровенно любовался этими причудливыми созданиями. Но остальные горожане, среди которых было немало служителей церкви, оказались возмущены, кто в большей степени, кто в меньшей. Они утверждали, что мастер изваял эти фигуры во славу скорее Сатаны, чем Господа. Конечно, признавали они, облик горгулий и должен быть причудливым и устрашающим, но в данном случае мастер перешел все допустимые границы.

Однако, когда строительство закончилось, к горгульям Блеза Рейнара постепенно привыкли и вскоре почти перестали их замечать. Злословие сошло на нет, а сам камнерез нашел другую работу не без помощи разбирающихся в искусстве покровителей. Он стал ухаживать, хотя и без особенного успеха, за дочерью трактирщика, Николетой Вильом, в которую, как говорят, был тайно влюблен долгие годы.