Воины Церкви - Антон Вильгоцкий

На середине третьего года своего пятнадцатилетнего срока Коля Ветер начал уже жалеть о том, что не пошел работать в производственный блок. Возможно, это помогло бы ему бороться с наползающей из ниоткуда… да нет, отовсюду – черной тоской. Что происходит вокруг, в надоевшей до тошноты камере? Побудка, шмон, зарядка, завтрак, чай, чифирь, сигареты, бестолковые разговоры, издевательства над безответным Охламошиным (сам Николай в жестоких забавах с "петухом" участия не принимал, но другим сидельцам не препятствовал). И так – изо дня в день, на протяжении двух с половиной лет. Ну, иногда в камеру попадала водка, но разве это было пределом счастья? Для кого-то – да. Но не для Николая Ветрова.

Поэтому, когда тюремная администрация сообщила, что на территории тюрьмы предполагается построить православный храм, Ветер без колебаний пошел добровольцем в строительную бригаду. "Черной кости", к которой принадлежал Николай, работать было нельзя, не по "понятиям". Но не бывает правил без исключений. За участие в строительстве церкви с него никто не стал бы спрашивать. Да и потом, Ветер был не единственным уголовником, который подрядился на это.

Раньше он практически не уделял внимания вопросам веры, был, можно сказать, атеистом. Уважал священников, но не был в числе их паствы. Сатанистов всегда считал за выродков, а после гибели семьи – за личных злейших врагов, но никогда не воспринимал их как идеологических противников.

Но именно здесь, в тюрьме, нашелся человек, благодаря общению с которым Ветер постепенно стал понимать, что на деле все гораздо серьезнее. Что за понятиями "Бог" и "Сатана" скрываются не абстрактные философские конструкции, а вполне реальные силы, самым непосредственным образом влияющие на жизнь населения Земли.

Этим человеком был отец Аристарх – священник, курировавший тюрьму, в которой сидел Николай. Несколько лет пастырь просто приезжал сюда, чтобы исповедовать верующих заключенных и отпускать им грехи, а если повезет – то и обратить в православную веру пару-тройку новых людей. Но вот, недавно, благодаря пожертвованиям прихожан, у Ростовской епархии появились дополнительные средства, которых было вполне достаточно для постройки нового храма. Поскольку тюрьма, духовником которой был отец Аристарх, сама была построена совсем недавно, церкви в ней пока не было. Так что вопрос о том, где именно должен быть воздвигнут новый храм, решился сам собой.

Шел две тысячи тринадцатый год. Чуть более триста шестидесяти пяти дней управлял Россией избранный в прошлом году Геннадий Райшмановский. Он выполнил свое главное предвыборное обещание – дьявольский беспредел на улицах российских городов прекратился в течение считанных месяцев. Никто не знал, как Райшмановскому удалось этого добиться. Скорее всего, полагали в народе, он сформировал тайные отряды для уничтожения нелюдей. Слухи о подобных организациях были очень популярны в начале и середине 90-х – якобы государственный спецотряд "Белая стрела" занимался тогда истреблением наиболее влиятельных "воров в законе" и криминальных авторитетов.

Множество дьяволопоклонников было также арестовано и посажено. В ИТК-29 их стало теперь существенно больше, чем еще год назад. Теперь сатанисты уже не рвались в хозчасть, будто понимая, что с приходом к власти Райшмановского досрочное освобождение им не светит.

Да только вот, не только им оно не светило. Та часть предвыборной кампании Райшмановского, что помогла ему завоевать симпатии пребывающей "за колючкой" преступной братии, так и осталась висеть в воздухе пустыми словами. Когда журналисты спросили нового Президента, почему он затягивает с обещанной амнистией, тот сказал следующее:

"Я непременно объявлю ее, но несколько позже. Понимаете, сейчас, когда нам едва-едва удалось навести порядок, прогнав с российских улиц тысячи оголтелых выродков, не стоит подвергать наших граждан новому стрессу, сталкивая их лицом к лицу с тысячами закоренелых преступников, которые только и ждут своего часа, чтоб как следует разгуляться. Пусть страна окончательно успокоится, пусть она наберется сил. Люди и так слишком долго жили в страхе, чтобы сейчас можно было подбрасывать им новую причину для этого".

Вот и все. Сказал, как отрезал. Общественность – та, что находилась на свободе – его, конечно же, поддержала. "Несколько позже" продолжалось уже почти целый год, и даже самые убежденные оптимисты потихоньку теряли надежду. А большая часть зеков уже давно поняла – обещание выпустить их на волю было для Райшмановского не более чем популистским заявлением, с целью привлечь дополнительные голоса на выборах.

Что ж, сидеть, так сидеть, – решили, в конце концов, заключенные. Им было не привыкать.

Но ситуация в российских тюрьмах и колониях сильно переменилась. Приток сатанистов привел к тому, что слуги Дьявола представляли теперь за решеткой весьма серьезную силу. Кое-где они даже пытались подмять диктовать свои условия, подминать зоны и "кичи" под себя. В этой войне, которая быстро получила название "Второй Сучьей", полегло немало бывалых воров и авторитетов старой закалки.

В ИТК-29 пока в этом отношении было спокойно. Но и здесь в любой момент могло вспыхнуть. Число сатанистов уже почти сравнялось с количеством простых зеков. Учитывая тот факт, что среди последних далеко не все умели даже как следует драться, а все без исключения дьяволопоклонники были закаленными в уличных драках отчаянными бойцами, ситуация складывалась достаточно напряженная…

Смирившись с мыслью, что амнистии не будет, зеки принялись обустраивать свой нехитрый быт. Если прежде каждый лишь коротал дни и вечера в ожидании заветного дня освобождения, то теперь сидельцы взялись за дело с таким рвением, словно им всем поголовно дали пожизненный срок. Всего за несколько месяцев "моральный облик" ИТК-29 изменился до неузнаваемости. Если бы не ублюдочные рожи шнырявших туда-сюда сатанистов, со стороны тюрьму можно было принять за самый настоящий Академгородок. Здесь теперь функционировали студия актерского мастерства и певческий кружок – оба направления тянул на себе посаженный недавно за хищения из театрального бюджета ростовский режиссер. Несколько спортсменов организовали ряд секций – любой желающий, если он не был сатанистом, мог теперь прямо в тюрьме заниматься бодибилдингом, боксом и восточными единоборствами. Пополнялся запас книг в тюремной библиотеке, бразды правления в которой взял в свои руки Профессор.

Первая "ходка" этого человека была результатом обидной подставы, которую провернули дальние родственники Профессора. Он ведь получил свое прозвище не просто так – был когда-то самым настоящим научным сотрудником. Имел служебную квартиру, из-за которой и пострадал. В год развала СССР, когда прежняя система ценностей пошла прахом, НИИ, в котором трудился Профессор, закрылся. Жилье у сотрудников отбирать не стали, предоставив им возможность его приватизировать. Сам Профессор делать этого не собирался, но о том и без него было, кому позаботиться. Прознав о том, что дядюшка остался без работы, и вынужден перебиваться, нанимаясь к кавказским дельцам торговать овощами на базаре, его взялся опекать ушлый племянник из незалежной теперь Украины. Тамошней незалежности ему, видать, не хватало для счастья. Племяш перебрался в Ростов, устроился на работу, и поселился у дяди, развлекая того по вечерам веселыми историями и водкой. Истории становились все длиннее, водки на столе – все больше, а провалы в памяти старенького Профессора – все глубже. В один прекрасный день он обнаружил себя похмельным и побитым, сидящим на улице у пивного ларька. В квартире же, как вскоре выяснилось, проживал теперь не только племянник, но и его жена, которой и принадлежал коварный план захвата чужой собственности. После того, как Профессор, придя домой, попытался устроить скандал, ему показали документы, из которых явствовало, что дядюшка сам сначала приватизировал жилплощадь, а после переписал ее на племянника и его супругу. "Заботливые родственники" прогнали его взашей и позвонили в милицию, заявив, что дядя украл у них деньги. Несколько тысяч рублей ему подсунула в карман пальто бедовая девица, пока Профессор на кухне выяснял отношения с ее супругом.