Землетрясение - Ричард Карл Лаймон

Но отныне мать больше не сможет встать на его пути. Теперь он может делать все, что ему вздумается. Но теперь уже слишком поздно. И все мз за землетрясения. Это просто несправедливо, - подумал Стэнли. Со своего места на заборе он увидел, что другие дома по обе стороны от участка Шейлы все еще стоят. Конечно у них вылетели все окна и потрескались стены, да и вообще, возможно они имели гораздо большие повреждения, которых Стэнли мог попросту не видеть. Но они не рухнули. Почему рухнул именно ее дом? В доме слева, например, никто даже не жил. Уже в течении двух месяцев он стоял абсолютно пустой, с табличкой о продаже во дворе. А живущая в доме справа молодая пара наверняка в это время уехала на работу. Так что, внутри их, когда произошло землетрясение, скорее всего не было. Два дома из трех были пусты. Но рухнул именно тот, в котором находился человек. Причем не просто какой-то там человек. Шейла. Моя Шейла.

Стэнли прыгнул. Уже в полете, он подумал, что вместо прыжка мог бы просто спуститься со стены. Но было уже немного поздновато. Ноги столкнулись с землей. Обе пронзила боль. Он споткнулся, и, оставив мокасины позади, упал на колени, уткнувшись головой в траву. Трава была густой, мягкой и очень влажной. Несколько секунд Стэнли пролежал неподвижно, а затем медленно поднялся на ноги. Передняя часть пижамы налипла к животу, в некоторых местах выглядя почти прозрачной. Он обернулся, и, подняв свои мокасины, снова обул те и направился к дому Шейлы.

От солнечного света, заливающего парадный двор приходилось жмурить глаза. Внутренний дворик выглядел хорошо. Нормально. Так же, как и обычно. Гриль, по вечерам от которого частенько исходили потрясающие ароматы, стоял на своем месте. Так же, как и столик для пикника со стоящим по центру цветочным горшком и две длинных скамьи по обоим его сторонам. А так-же шезлонг с выцветшим зеленым матрасом. Уже четыре раза за последние несколько недель, заглядывая через ограду во дворик, он заставал Шейлу, лежащую на этом шезлонге. И всегда на ней было лишь маленькое белое бикини. Она натиралась маслом, но никогда не могла добраться дальше середины спины. Дважды он заставал загорающей там ее дочь. Ее бикини было оранжевым. По сравнению с Шейлой, она выглядела худощавой. Кожа да кости. Симпатичная, но не настолько, как ее мать. Как будто кто-то может быть симпатичнее ее. В прошлую среду, когда мамаша укатила на игру в бридж, Стэнли снова решил понаблюдать за двориком все с этой же ограды. И обнаружил Шейлу, лежащую на шезлонге животом вниз. На ней была бейсболка и солнцезащитные очки. Она читала книгу. Узелки бикини были развязаны, полностью обнажая ее блестящую загорелую спину. Между ягодиц светлел небольшой белый треугольник. Одна из завязок лежала поперек бедра. И кроме него вся ее кожа от ног до плечей была абсолютно голой. Стэнли смотрел на нее тогда, словно завороженный. Рано или поздно, она должна будет пошевелиться, думал он. Встать. А возможно, хотя-бы просто небрежно приподняться. Может быть она решит поправить, а то и совсем вытащить из под себя верхнюю часть бикини. Или же, не надевая ее, перевернется на спину! Да! Она может это сделать! Действительно может! И в тот момент Стэнли вспомнил о лежащем в своем спальном шкафу бинокле. Благодаря соей суке-мамаше, он не мог сфотографировать ее, но, черт возьми, он мог насладиться ее формами по настоящему крупными планами.

И тогда он поспешил за биноклем. Поспешил так быстро, что весь исцарапался в кустах. Но уже спустя четыре минуты, он снова был возле ограждения, с биноклем в руках и неимоверным предвкушением. Но Шейлы во дворе не оказалось. Она исчезла. Не было там даже ее книги. Так же как и пластиковой бутылочки с маслом для загара. Она ушла, и теперь он никогда не узнает, надела ли она бикини обратно, или нет. Он упустил ее. Упустил, пока бегал за этим чертовым биноклем! В ярости он ударил бинокль о стену. Разбил его, раскрошил в щепки.

Теперь он понимал, что, пожалуй, упустил не просто возможность увидеть Шейлу без верхней части бикини. Он упустил свой последний шанс. Потому что теперь она наверняка лежит подо всеми этими обломками. Искалеченная, погребенная, мертвая. Стэнли подошел к шезлонгу. Лежащий на нем зеленая подстилка, выцветшая в некоторых местах практически до белизны, сохраняла примятую форму находящейся на ней когда-то головы. Головы Шейлы, - подумал он. - Или, может быть, Барбары. Осторожно, он нагнулся и понюхал подстилку. Ее суховатый, сладкий аромат навеял ему мысли о длинных летних днях, пляже, визге чаек, и шуме омывающих песок волн. Это ее масло для загара, понял он. Масло для загара и пот. Он уткнулся в подстилку лицом. И закрыл глаза, наслаждаясь структурой и запахом ткани, пристающей к губам в то время, как он буквально высасывал из подстилки весь воздух Шейла лежала прямо здесь. Он облизал ткань. Всосал ее.

И подумал, что услышал голос. Голос не напугал его, даже совсем не взволновал. Это не был голос кого-то подошедшего достаточно близко для того, чтобы увидеть, чем он занимается. Никто его не засек. Тем не менее, чтобы такого все же не случилось, он поднял голову. На подстилке, в том месте, где находился его рот, осталось влажное, темное пятно. Он обернулся и никого не увидел. Голос тоже больше не слышался. Может быть, он не слышал его вообще. Может, это был не голос, а что-то другое. Нельзя было быть точно уверенным в том, что услышал в такой какофонии различных звуков: завываний сигнализаций автомобилей или домов; сирен, ревущих вдали и совсем рядом; сигналящих на бульваре Робертсона машин; стрекоте летающего где-то недалеко вертолета; каких-то взрывов и щелчков, больше всего похожих на выстрелы; визгов тормозов; звуков аварий и множества других шумов. Звуков, сливающихся в общую хаотичную какофонию.

Такие звуки Стэнли приходилось слышать каждый день, но не все их одновременно. Хотя, одного привычного для этого района звука все-же не хватало. Наверное, худшего из