Фенрир. Рожденный волком - Лахлан Марк Даниэль

Пока Хугин работал, к нему подошел Офети.

– На пару слов, – сказал он, хлопнув Ворона по спине, как будто отпуская какую-то шутку.

Хугин поднялся и пошел за Офети к драккару – великан притворился, будто внимательно рассматривает рулевое весло и спрашивает мнения Хугина по поводу починки или замены.

– Я знаю этих людей, точнее, одного из них, – сказал Офети. – Это Скакки Долговязый. В наших землях он вне закона. Ему мало было просто торговать, он еще и воровал рабов, добрых людей хордов. Я отплачу ему за это смертью.

– Он нужен нам, он и его команда, – сказал Хугин.

– Знаю. Но вот что я тебе скажу: когда мы уже будем у самого берега, я убью его и его воинов.

– Их же двадцать.

– Да, и это значит, что я погибну. Но к тому времени их останется пятнадцать или даже меньше.

– Мы не сможем причалить без тебя. Я не мореход.

– Я сделаю это у самого берега. Как можно ближе. Если повезет, его люди прыгнут за борт и поплывут к берегу сами. Если же не прыгнут, ты тоже сможешь доплыть. Я не жду от тебя помощи в этом деле.

Хугин кивнул, однако он не мог допустить такого конца. Он должен убить Олега, сейчас убийство князя представлялось ему наилучшим способом опровергнуть пророчество, не позволить богу погибнуть от зубов Волка. Он постепенно уверился в том, что Олег и есть бог, обретший плоть. Вещий Олег был прославленным воином, покровителем поэтов и провидцев. О́дин был богом войны, поэзии и магии. И еще безумия. Медлить нельзя, значит, Хугину придется убить и Офети. И все-таки ему не хотелось. Этот викинг принес ему удачу. Может, Один послал его в благодарность за то, что Хугин отправил в его чертоги столько воинов? Офети показал ему, что Волка тоже можно уничтожить. Ворон коснулся меча. Если бы он понял это раньше, в монастыре Сен-Морис, все могло бы выйти по-другому. Когда Волк еще был человеком, его можно было убить. А теперь? Хугин сильно сомневался.

Может ли он просить Одина о помощи? Не предал ли он бога? Разве он не пытается спасти женщину, которая приманит к нему Волка? Но к кому еще ему взывать? К Локи? Слова промелькнули в голове раньше, чем он успел одернуть себя: «Повелитель лжи, друг людей, помоги мне достигнуть цели».

Рослый викинг подошел к ним.

– Мы пытаемся починить руль, но из сырой древесины ничего нельзя сделать. – Он похлопал по разбитому веслу. – В этом походе нам не везло. Когда мы встретили франков, у нас была сотня кораблей, но Арнульф – могучий король, он хорошо знает эти земли. Он провел конницу через болото и напал на нас. Я никогда не видел столько лошадей. Нас просто перебили, мы еле успели добраться до кораблей. А рулевое весло оторвалось, когда мы только причаливали. Здесь полно отмелей.

– Неужели после таких испытаний вы не можете похвастаться добычей? – спросил Офети.

– Ничего не взяли. Вот только их, этих рабов мы схватили ниже по течению.

Хугин поглядел в ту сторону, куда кивнул викинг, и увидел двух человек, связанных спиной к спине. До сих пор он не замечал их. Один был крестьянский парень, жестоко избитый, едва живой. А вот второй оказался действительно примечательным типом: высокий, мускулистый, а кожа у него была такая, будто он жил под водой, – бледная, словно рыбье брюхо. Волосы у него были огненно-рыжие и торчали во все стороны.

– Мальчишка, скорее всего, загнется, а вот за взрослого на рынке можно будет выручить неплохую сумму.

– Давай-ка я посмотрю руль, – предложил Офети. – Мне доводилось строить корабли, мне кажется, отремонтировать его будет нетрудно. Можно снять доски с палубы, разобрать лодку, на которой мы пришли сюда, если она, конечно, еще там, где мы ее бросили.

– А ты мне нравишься! – сказал Скакки, хлопая Офети по спине. – Я рад, что ты будешь с нами. Может быть, ты принесешь нам удачу!

Глава шестьдесят пятая. Лед

Жеану казалось, что сердце превратилось в остывающий камень, его недавно сильное тело сделалось бесполезным грузом, который Элис навьючила на спину лошади. Мир бледнел. Зрение покинуло его, а теперь и ночные звуки, недавно такие отчетливые и многочисленные, как будто затихли, доносясь откуда-то издалека. Обоняние, то чувство, которое было у него даже сильнее зрения, теперь притупилось. Ароматы, к которым он успел привыкнуть: влага в лесном ветре, сложные запахи лугов, дегтярная вонь далеких океанов, миллионы оттенков гнили на болоте – покинули его. Вместо них вернулась жалкая палитра человеческих чувств.

Элис позвала лошадь, крупную кобылу в яблоках. Лошадь рысцой выбежала из леса и терпеливо дожидалась, пока Элис посадит Жеана верхом.

Они вдвоем двигались на север до побережья, а затем повернули на восток. Элис с легкостью находила путь в большом лесу – ее вела руна, сияющая, словно маяк. В начале их пути остальные лошади, которых Элис увела у Ворона и его товарищей, шли за ними. Но потом Элис вскинула руку, отпуская их, и они скрылись где-то в лесу.

Оказалось, что физически Жеану очень трудно путешествовать, почти невозможно. Тело зудело от каждого движения лошади, конечности болели, все мышцы дрожали от напряжения. Разум вернулся к нему, и он часто рыдал, вспоминая то, что успел натворить, людей, которых убивал.

Элис постоянно была рядом.

– Не хочешь на минутку снять камень?

– Я больше не могу убивать.

Она кивнула. С тех пор как руны снова поселились в ее сознании, девушка, какой она была когда-то, превратилась в отблеск света внутри нее, в радугу, которая появляется на мгновение, когда солнце выходит из-за туч, а затем исчезает.

Когда Элис окончательно пришла в себя, то затосковала по нему, по его голосу, его прикосновению, однако голос исповедника слабел, руки и ноги стали такими же бесполезными, как сухие ветви для дерева.

Элис понимала, что по суше они далеко не уйдут. Она ощущала присутствие в лесу людей, глядящих из темноты, и она протягивала к ним руки, чтобы отослать прочь, столкнуть в бездну безумия, или же отводила им глаза, не позволяя увидеть себя. Она почувствовала северян на побережье раньше, чем увидела их: потрепанный, оборванный отряд нашел укрытие в узком заливчике; викинги прятались там от франков, которые перебили бы их не раздумывая, если бы нашли. В отряде были раненые и люди, от которых пахло разложением и смертью. Элис внимательно рассмотрела их лагерь. Они были так напуганы, что даже не осмеливались разводить огонь. Их корабль лежал на боку, хоть немного защищая их от моросящего дождя.

Элис велела лошади уходить. Затем она взяла исповедника на руки и побрела через заросли дрока к узкой полосе песка, призывая к себе на ходу одну руну, живущую в сознании, ту руну, которая нашептывала об океанских глубинах, тайнах и тенях. Затем она опустила исповедника на песок и поела вместе с северянами у их костра. Никто не замечал ни ее, ни исповедника, потому что она не хотела, чтобы их замечали.

Когда пришло время ставить парус, она поднялась на борт вместе с исповедником и села на пустую скамью у весла – таких скамей было много. Корабль тронулся с места, подгоняемый добрым ветром, и взял курс на восток. Элис смотрела, как проплывают мимо берега, смотрела на людей вокруг. Попросила у одного еды. Он отдал ей, глядя в пустоту, и она поняла, что никто действительно не замечает их на борту.

Она подошла к воину у руля. Это был высокий пожилой человек с грязно-желтой бородой.

– Куда мы идем, брат?

– В Сканию и домой.

– Попытайте счастья в Ладоге, – сказал она. – Там много богатств.

– В Альдейгьюборге? А ты мудр, житель востока, – сказал старик. – Я беру курс туда. Сван уже бывал в тех краях, он подскажет нам дорогу.

Элис окинула взглядом корабль. Она видела воинов такими, какими они были внешне, и еще видела их магическую сущность – маленькие огоньки в стене сада. Она подошла к каждому огоньку, грея рядом с ним руки, чувствуя его, управляя им. Команда отправится туда, куда она хочет.

Чем дальше на восток, тем холоднее становилось, на берегах и на воде начал появляться лед. Исповедник трясся и вздрагивал у ее ног, и ей нестерпимо хотелось снять с его шеи амулет, увидеть, как он снова обретает силу. Но она не делала этого. Она просто нашла для него одеяло и следила за тем, чтобы он лежал чистый и в тепле, насколько это вообще возможно на открытом судне.