Русская фантастика 2012 - Евгений Гаркушев

Генка и раньше готовил для гостей сам. Ресторанам не доверял: мало ли что они в еду накидают. Авария ничего не изменила.

Мы просидели на кухне весь вечер. Общались, общались, общались.

Своим голосом он говорить не мог, а электронным — не хотел. С чужими и малознакомыми людьми — да, использовал динамик, а близким показывал текст на маленьком экране. Это нисколько не мешало нашему общению. Говорил-то я, а он слушал, время от времени кивал, мотал головой и показывал мне наладонный экранчик.

Отбивные получились бесподобными.

Разве я мог назвать его жестянкой? Белковым он был, белковым — от первой до последней микросхемы.

Регенерация проходила медленно. Его тело выращивали два года. Но ведь вырастили! Сейчас он бегает на своих двух не хуже меня. А как поет караоке!

И где эта чертова грань? Я не смог ее отыскать.

На втором и третьем разворотах про нас тоже ничего.

Раньше-то мы все боялись, как бы железяки людьми не заделались. Искусственный интеллект, искусственные эмоции, случайные коды! Казалось бы, еще чуть-чуть — и оживет машинка, да так, что человеку сто очков вперед даст. Ага, щаз! Долго ждать пришлось. Умные люди книги писали, фильмы снимали — готовили общество к новой реальности, а железяки не спешили очеловечиваться. Наверное, случайные коды выпадали неправильно.

Беда пришла откуда не ждали. Увеличение информации и конкурентная борьба заставили людей максимально автоматизировать работу мозга. Началась эпоха чипменов. Люди один за другим стали превращаться в роботов. Но об этой эволюции нас почему-то забыли предупредить.

Теперь «Время Земли».

Ну вот, пожалуйста, на второй полосе «фонариком» заверстали: «Корпорация убивает исподтишка. Со спины. Ночью. И ничего не докажешь». Интервью с Арсением Ткаченко. Пригород Лазурной Долины. Попал, называется. Лазурная Долина от нас далеко. А Ткаченко жаль. Не успел я у него автограф попросить. Разминулись. Умный мужик. Видать, крепко его достали. За справедливость ратует. О белковых беспокоится. Диктат Корпорации хочет остановить.

Робяты! Ну нельзя же так прямо! Да, убиваем и ночью, и со спины. Но ведь не только! А скольких днем завалили! Не сосчитать.

Лететь в Долину уже поздно. Я успею только на кремацию еще теплого тела. К тому же третья командировка за месяц вызовет подозрения.

Опять придется морду светить.

Переселяемся в библиотеку. Я беру газеты и топаю в каморку возле кабинета начальника. Там у меня архив и наблюдательный пост.

— «Агата», соедини с Калифорнией. Мне нужен начальник полицейского департамента. Соединение по нашим каналам. Пока без картинки.

Через минуту в динамиках раздается уверенный мужской голос:

— Я слушаю вас. Говорите.

— Нам нужен Арсений Ткаченко. Ученый-физик. Живет в Лазурной Долине. Нужен живой и невредимый. Я хочу, чтобы ваши люди отвезли его в образцовый полицейский участок и обеспечили видеосвязь со мной. Сделайте как можно быстрее. Мы опасаемся покушений. Ваши люди должны успеть первыми. Как доставите Ткаченко в участок, сразу сообщите. Вопросы?

— Сделаем в лучшем виде.

— Работайте. Конец связи.

Полицию мы кормим хорошо. Тут засады быть не должно.

Вернемся к обзору прессы.

«Столичный репортер».

Чисто. Про нас — ничего.

Слышу голос «Агаты»:

— Связь налажена.

На экране появляется перепуганное лицо Арсения Ткаченко. Мешки под глазами, длинный нос, глубокие залысины. Постарел мужик.

— Здравствуйте, господин Ткаченко. Вы меня слышите?

— Да. И вижу тоже.

— Это прекрасно! Меня зовут Валерий Загорский, служба безопасности Корпорации. Надеюсь, вы заметили, что сейчас день, что я не скрываю своего имени и что вашу спину прикрывает офицер полиции.

— Я заметил.

— Очень хорошо! А теперь позвольте мне прояснить обстановку. Вас привели в полицейский участок по моей просьбе. Я очень беспокоюсь за вашу жизнь…

— Почему вас беспокоит моя жизнь?

— Арсений Владимирович, вы же ученый с мировым именем. Ваша книга по проблеме квантовой разверстки — это настоящий шедевр. Я прочитал ее за один вечер и до сих пор нахожусь под впечатлением. А вот статья в газете «Время Земли» особого восторга у меня не вызвала…

— Поверьте, я тоже писал ее без радости.

— Верю, Арсений Владимирович. Верю и грущу вместе с вами. Но видите ли, в чем дело… Такие безрадостные статьи, как правило, только умножают скорбь и абсолютно никакой пользы людям не приносят. Я уважаю ваше мужество и вашу гражданскую позицию. Вы ее высказали. Надеюсь, вам стало легче. Но, может быть, на этом стоит остановиться? Я не требую извинений за клевету в адрес Корпорации — ученому вашего уровня можно многое простить, но я прошу вас больше не писать о нас. Поймите меня правильно, Долина — очень криминальный район. Человека могут убить за красивые штаны. А я не имею возможности приставить к вам охрану. Не дай бог, какому-то босяку понравится ваш костюм. И как вы думаете, кого обвинят в убийстве? Но оставим грабителей. В Долине зарегистрировано более двадцати тысяч фирм, так или иначе связанных с чипизацией. Ваша статья против Корпорации бьет и по их бизнесу. Вы понимаете, что Корпорация не имеет к ним никакого отношения?

— Я понимаю.

— К сожалению, не все люди такие умные, как вы. Если вдруг не в меру агрессивные сторонники прогресса подкрадутся к вам ночью со спины, то виноватыми в убийстве опять сделают нас. Мне бы этого не хотелось. Арсений Владимирович, я очень вас прошу, не пишите больше про нашу Корпорацию.

Молчит.

— Простите мою наглость, но вы не могли бы озвучить свое решение прямо сейчас? У меня совершенно нет времени…

— Да, конечно. Я все понял. Не дурак. Вы можете не волноваться. Я вам обещаю больше не писать про Корпорацию. И… спасибо за заботу.

— Вам спасибо, Арсений Владимирович. Кстати, ближайшие два-три дня побудьте в участке. На всякий случай. Воля ваша — задерживать никто не станет, это просто дружеский совет. А уж я тем временем позабочусь, чтобы наш пакт о сотрудничестве увидели некоторые забияки. Это не гарантия, но все же… И осторожнее на улице в темное время суток. До свиданья, Арсений Владимирович.

Ткаченко будет жить. Но я не чувствую особой радости по этому поводу. Все еще не могу забыть Майерса. Вот это был человечище! Мне в голову не пришло, что он полезет на телевидение. Ведь уже передал мне рукопись, проинструктировал, но нет, меня ему было мало. Решил подстраховаться. Просветить побольше народу. Итог печален. Через день после нашей встречи его базовая органика превратилась в пепел. Разумеется, я выполнил все инструкции. Положил рукопись на стол в библиотеке, пришел утром — рукопись лежит на газетах последним листом кверху, а рядом — бутылка воды. Ну и что толку? Никаких изменений в «Агате» не произошло, разве что Малыш начал подолгу задерживаться в моей «клетке». Стоило ли платить за это жизнью? Неисправимый романтик, Майерс до последнего боготворил математику. Думал формулами умиротворить ненасытных тварей. А я не такой. Я по-прежнему считаю, что в диалоге с Корпорацией самый надежный аргумент — взрывчатая химия. Только вот разговаривать на таком языке я не умею. Не мое это.

Меня отвлекает осторожный стук в дверь. Переключаюсь на 68-ю камеру и вижу Малыша у двери библиотеки.

«Агата», «Агата»… Мне начинает нравиться твоя слежка. Опять спалила.

Открываю дверь и сажусь на корточки.

— Здравствуй, Малыш.

Он протягивает мне бутылку с водой и говорит:

— «Агата» велела передать две.

— Замечательно!

Ставлю обе бутылки на пол, а Малыш уже протягивает мне пустую лапку. Мы «здороваемся», и он отъезжает от двери. Я возвращаюсь на свой наблюдательный пост.

Хватит о Майерсе. Было и прошло.

Беру «Вердикт». Этих ребят я особенно уважаю. Напишут статейку о каком-нибудь безобразии в особо крупных размерах, подождут недельку, а потом, если безобразие не прекращается, в отдельно взятом месте раздается большой бум — и безобразничать больше некому. Журналисты здесь, разумеется, не при делах, они просто статью написали, а взрыв — дело рук террористов. Террористы эти, правда, со странностями: устраняют исключительно безобразников (ни одной случайной жертвы), но редакция-то здесь при чем?

Даже Корпорация не смогла разобраться с «Вердиктом». После нескольких неудачных попыток желание разбираться куда-то пропало. Теперь мы предпочитаем не замечать строптивую газетенку.

В этом номере про нас ничего.

Поехали дальше…

Перед мониторингом вечерней прессы я спросил «Агату»:

— Заметила что-нибудь подозрительное?

— Да. Поведение Юлии, секретаря Владислава Ефимовича.

— Ну, это нормально. Чип решила вставить, вот и прошлась в модном платьишке напоследок.