Поцелуй небес - Людмила Григорьевна Бояджиева

никому не говори не слова. Это очень важно. Пожалуйста, не грусти, я тебя очень, очень люблю. И все обязательно будет хорошо. Успокой как-нибудь бабушек. Крепко целую. Виктория». У Евгении что-то стиснуло в груди и закружилась голова.

— Ну-ну, Евгения Михайловна, у вас сегодня праздник самый большой, думаю за последние 10 месяцев. Радуйтесь. Только все держите в себе. Помните, каждое ваше неосторожное слово может стоить жизни вам или вашим близким… И, конечно, Леонид не о чем не должен знать… Афганцы здесь не причем. Но пусть следствие поплутает в ложных направлениях, это нам на руку. — Мужчина взял из рук Евгении письмо и, чиркнув зажигалкой, поджег его. — Вот и все. Так договаривались? Улыбнитесь, голубушка! Вы и представить себе не можете, как не просто был путь к этой вашей улыбке…

…В тот же день, когда у московского скверика веселый незнакомец беседовал с Евгенией Шорниковой в доме Брауна раздался нетерпеливый телефонный звонок. Мужской голос на английском и французском языке просил к телефону Викторию Козловскую. Взявший трубку Остин, осведомился, с кем имеет честь беседовать. Секретарь принца Бейлима Аль дали Шаха представился с восточной церемонностью.

— Сообщите, пожалуйста, господину Бейлиму, что Виктория отбыла на родину и передайте самый горячий привет.

Бейлим, следящий за выражением лица секретаря, понял, что разговор с Викторией не состоится. «Значит она уже дома» — он поймал себя на том, что думает о Виктории по-русски и все еще называет про себя Россию «домом». Еще в январе, спецслужба Эмира представила донесение, котором сообщалось о смерти Алексея Козловского и тяжелой болезни его супруги. Бейлим не знал, что все это было известно здесь уже давно, но лишь в январе, оценив степень «вживания» мальчика в новую среду и привязанности его к настоящему отцу, советники Эмира решили порвать все связи с его прошлым. След Виктории затерялся и они были лишены желанной возможности доложить наследнику о гибели «сестры». Зато вести о семье Козловских вполне соответствовали необходимому сценарию: никакой фактической привязанности к прошлой жизни у Бейлима не оставалось. В качестве доказательства наследнику были представлены фотографии надгробья в солнечногорском кладбище, где рядом с полковником Дороговым покоился Алексей Козловский. А однажды Хосейн проводил сына в фамильную усыпальницу, в стену которой была вделана урна в рамке из яркой бирюзы. А над ней коротко и четко, русскими буквами написано «Светлана» — тоже бирюзовыми камешками. Они постояли в тишине, сложив ладони и прошептав молитву. После чего Бейлим, вслед за отцом поклонился новому захоронению. Только сейчас он понял, что читал Пушкина там, на солнечногорском кладбище, над могилой своей матери — смешливой и веселой «тети Ланки». А в газете «Солнечногорская правда» еще долго муссировалась мрачная кладбищенская история — неизвестные похитили прах погибшей более десяти лет назад и уже мало кому памятной С. Кончухиной.

14

«Вот и отлично. Пусть теперь ищут Викторию в России», — думал довольный Браун. Этот звонок доказывал, что арабы потеряли след, не выведав ничего о подмене. Значит, пока хитрый ход оправдывал себя. Единственным скептиком, из посвященных в тайну, оставался Шнайдер. Остин догадывался, что преданный друг Антонии, переживал нечто сходное с состоянием Алисы — он не хотел впускать «дублершу» в свое сердце. После сделанного Артуром репортажа о затворничестве выздоравливающей Антонии Браун на Остров началось паломничество: журналисты спешили заполучить интересный материал, представители рекламных агентств — заключить контракты на следующий сезон.

Службы Брауна, укрепленные охраной и оборонительная тактика Артура с трудом сдерживали натиск. Сообразив, что официальные визиты в убежище Антонии исключены, наиболее пронырливые репортеры пытались проникнуть на Остров самостоятельно. Кое-кому даже удалось заснять плавающую или скачущую на лошади девушку и дать заметки с интригующим текстом: «В затворничестве Антонии скрывается какая-то тайна.» Затем строились самые разнообразные предположения, способные объяснить уединение физически абсолютно здоровой звезды. Артур ответил на эти нападки новым роликом, в котором рассказывал о том, что Антония посвящает свое время литературе, пению и спорту, освоив верховую езду и развив вокальные дарования, отмеченные еще в пятнадцатилетнем возрасте на конкурсе в Сан-Франциско.

Действительно, Остин приятно удивился, заслышав из гостиной, где стояло прекрасное фортепиано, робкие трели. Алиса давно не садилась к инструменту, к тому же игра была далеко не профессиональной. Пойманная с поличным, Вика торопливо захлопнула крышку. Но Остин и подошедшая Алиса уговорили-таки ее сыграть весь небольшой репертуар, подобранный на слух с Катиной подачи. Никого не смущало звучание в доме русской речи — ведь Антония прекрасно говорила на этом языке, правда с французским акцентом. Но кто же из домой челяди мог определить особенности произношения чужого языка? Виктория спела несколько арий из оперетт, парадируя специфическое исполнение, а потом любимую Катину «Журчат ручьи…» — песенку из кинофильма «Весна». Браун пригласил настройщика и поручил Алисе немного заняться музыкой с девушкой. Она иронично и грустно посмотрела на него, определив свое отношение к нелепой затее, но пообещала попробовать.

Сидя у себя в кабинете и прислушиваясь к женским голосам в гостиной, сопровождающими звуками фортепиано, Остин думал о том, как приятно быть обыкновенным обывателем, заботясь о своей семье, конюшне и садике, слышать стрекот газонокосилки, давать поручения по дому мадам Лани и досадовать на шум в соседней комнате. Господи, до чего же хорошо! Он не успел насладиться и пятью минутам идиллии, как в кабинет ворвался Шнайдер с сообщением, что на пляже изловлен очередной посягатель на частные владения Браунов, по-видимому, репортер, выдающий себя за друга семьи.

— Распорядитесь, Артур, что бы его доставили ко мне, — попросил Остин и через пять минут после криков и возни за дверью в комнате появился, сдерживаемый охранником за выкрученные руки, долговязый парень.

— Дядя Остин, они разбили мои очки! — крикнул с порога, пытаясь освободиться от стражи, Жан-Поль. Его глаза близоруко щурились, а щеки пылали румянцем негодования. Но вдруг он замер, пытаясь изобразить галантный поклон — в комнате появились привлеченные шумом женщины. Алиса не могла удержать смех при виде пытающегося оправдаться охранника. Виктория же оторопела — еще никогда и никто не смотрел на нее так, как этот стремительно бледнеющий парень. Долгий — долгий взгляд — целый сюжет, если его разложить на отдельные составляющие. В начале — удивление, про которое говорят: словно громом пораженный. Потом бурная радость, от которой кричат и вопят во все горло. И, наконец, благоговением тихого восторга. Именно так, оказывается, выглядит любовь…

— Тони, ты изменилась… — сказал он потом, когда они остались вдвоем. — Я видел снятый здесь сюжет… Вообще-то я абсолютный профан в моде, особенно в высокой,