Поцелуй небес - Людмила Григорьевна Бояджиева

и черного цвета. Черные маски, средневековое облачение, старинные фолианты и вся атрибутика колдовских ритуалов, пришедшие из глубинных веков, придавали «эстабатам» колорит таинственности и вневременной значительности.

Первый помощник Магистра — лысый мужчина неопределенного возраста доложил программу Белтейтна и количество собравшихся братьев. Уикка обещала быть интересной: ровно в полночь — посвящение в ведьмы новой послушницы, представленной по рекомендации Клифа Уорни, и прошедшей надлежащую подготовку. Затем до самого рассвета по старинному кельтскому обычаю будет происходить служба «пробуждения» в знак слияния с животворными силами природы. Это значит — массовое ритуальное празднество у костров на берегу озера, превращавшееся в последние годы в безобразную оргию, которую так боялся Астор.

Магистр пробежал глазами листок желтоватого пергамента с начертанной красными чернилами настоящим гусиным пером Программой и задумчиво посмотрел на Первого помощника.

— Она уже здесь?

— Кто, Магистр?

— Эта посвящаемая от Nihil? — Согласно уставу все члены Братства получали при посвящении имена. Уорни выбрал себе многозначительное латинское Nihil — Ничто. — Тогда пригласите ее ко мне.

Через пять минут Магистр созерцал появившуюся на пороге высокую фигуру. Голова склонена, капюшон серой грубой шерсти опущен до глаз, кисти рук крепко сцеплены, так что белеют сквозь тонкую кожу суставы.

— Вот и все, что мне полагается знать о ней, — подумал Астор и вдруг спросил:

— Вы пришли к нам по доброй воле? Девушка молча качнула головой.

— Вы находитесь в здравом уме и твердой памяти? Она опять утвердительно кивнула, не поднимая лица.

— Ступайте! — приказал Магистр, внимательно наблюдая за тем, как девушка спускалась по крутым ступеням. Астору показалось, что посетительница ступала не совсем уверенно, придерживаясь обеими руками за дубовые перила…

— По доброй воле, по доброй воле, — шептала Тони, вернувшись в отведенную ей комнату. Она не могла бы сказать точно, как попала в замок и сколько провела времени в большой сумрачной комнате, напоминающей старые кинофильмы о Дракуле. Серый плащ с капюшоном, надетый на обнаженное тело не спасал от холода. В тупом полусне она смотрела на огромный темный камин и запертую дверь. Озноб усиливался, предвещая приближение того самого озноба, несущего смятение и ужас. Где Клиф… где могущественный Никто? «Aut Cesar, aut Nihil!» — сказал он в тот день, когда он открыл Антонии свое тайное имя. И пояснил: «Либо все — либо ничего» — так звучит моя заповедь, — сказал Клиф, наслаждаясь своей властью над «невестой».

— Ты ведьма. Ты рождена, чтобы стать ведьмой. Ты — вся от темной, как ночной мрак макушки до кончиков пальцев — тонких и длинных — колдовство и соблазн. Ты явилась на свет для иного, сверхчеловеческого могущества. Ты из другого теста, детка. И будешь названа Infinita, что значит Бесконечность. Потому что нет конца власти Женщины в этом мире, — внушал он Антонии.

Иногда Тони действительно ощущала нечеловеческую энергию, поднимающую ее над землей, над полями, холмами, над черепичными крышами, над яблоневыми садами и маленькими обыкновенными человечками, тянущими в трудах и заботах жизненное ярмо.

Она научилась летать, перемещаясь в пространстве, концентрироваться в звонкую тугую каплю, или растекаться зыбким маревом по предрассветному горизонту. Ей удавалось брать силы из Космоса и оплодотворять ими творческую энергию Клифа. Тогда под руками Маэстро рождалась Музыка неистовая, огромная, захватывающая все вокруг. Клиф бегло касался кончиками пальцев струн старой гитары, а Тони слышала оркестр — невероятный, всемогущий, в котором звучала земля и небесные сферы, каждая колеблющаяся на ветру травинка, каждая бегущая в ее жилах капелька крови. И самым главным, самым чутким инструментом в нем была Тони, сливаясь со своим возлюбленным в единое всеобъемлющее целое…

Правда, Космос отдавал ей свои неистощимые силы лишь после того, как был осушен бокал зеленоватого напитка, и семя Рогатого бога насыщало ее нутро. Но временами краски блекли, музыка смолкала, оставив в голове назойливый, мучительный звон. Тогда Тони становилась невероятно страшно, до дрожи, до лязга зубов. Она едва сдерживала желание бежать неведомо куда, не разбирая дороги, спасаясь от этого зудящего в каждой клеточке звона, от мучительной тревоги, пожирающей внутренности… Клиф неслышно вошел в полутемную комнату замка, когда Тони стучала зубами, пытаясь унять дрожь. Он был в сером плаще, из-под полы которого извлек небольшую темную бутыль.

— Я должен покинуть тебя, но прежде — три глотка. Не бойся, вкус почти знакомый… — он поднес к губам Тони горлышко и придержал ее дрожащую голову. — Три большие глотка… Ну вот — молодец. Тебе сегодня нужны силы. — Несколько секунд он наблюдал как страх покидает лицо девушки и на губах появляется слабая загадочная улыбка. Веки блаженно опустились.

— Не спать, не спать! — Лиффи быстро отхлестал ее по щекам и приказал: — Жди, за тобой придут. И не забудь — Infinita! Полное, безоговорочное подчинение! Когда шестеро в черных балахонах с лицами, скрытыми масками, явились за ней, Тони последовала за ними в самозабвенном смирении. Точно так же летела бы она навстречу неотвратимому, даже бы если ее вели на плаху. Но в огромном полутемном зале все было приготовлено к большому празднику. Вдоль стен в металлических плошках с треском горела смола, отбрасывая на сводчатые потолки беспокойные тени. Центр зала пустовал, и Тони не сразу заметила черные фигуры, притаившиеся в каменных нишах. На небольшом возвышении тускло золотилось похожее на трон кресло. Девушку вывели на середину пустого пространства и жестом велели остаться на месте. Тотчас ровно и гулко начали отсчитывать удары невидимые башенные часы. С последним, двенадцатым, в золотом кресле как по волшебству оказался Черный человек из круглой комнаты. Где-то наверху тонко и тревожно запела флейта, мерно забил глухой, настораживающий барабан. Темные фигуры выступили на свет и, окружив Тони начали медленно раскачиваться в такт ускоряющемуся барабанному ритму. Вдруг все стихло — вышла женщина в конусообразном головном уборе, украшенным огромным черным алмазом. Ее великолепный торс античной богини наполовину скрывала мерцающая камнями перевязь в руках, обтянутых черными перчатками, сверкал огромный меч. Откуда-то сбоку возникла другая женщина, одетая почти так же, но с меньшим великолепием, непокрытой простоволосой головой и босыми ступнями, белеющими из-под складок длинной туники. Тони подумала, что она тоже боса, но не ощущает холода каменных плит, а когда женщина сняла с ее плеч накидку, поняла, что стоит совершенно обнаженная, но смущения не почувствовала. Напротив, чуть приподнявшись на цыпочки, она в блаженстве раскинула руки и запрокинула голову, будто собиралась взлететь, и, возможно, взлетела бы, но двое стражников, подступив вплотную, стали опутывать ее тело толстой веревкой — от шеи до щиколоток, распластав вдоль бедер руки. Тиски грубого каната оказались почти символическими, Тони поняла, что