Непослушная игрушка - Николай Воронков

Не дождавшись ответа от закаменевшего главы, я встал:

– Пеко, проводи господина главу.

Глядя вслед удаляющемуся главе, я пытался разобраться в своих чувствах. Что-то я в последнее время слишком легко и часто стал говорить «моя земля». Какая она моя? Чужая планета, чужой мир. Верона… не совсем чужая. Пусть и актриса, но… словами не объяснить. По идее, надо бросать все и сматываться подальше от местных разборок. Но как-то все странно смешалось. Слезы Вероны, дерьмо, которым меня поливали со стен, крики, что я – никто, взгляды своих солдат… Я даже усмехнулся: опять «своих». Неужели эти люди начинают для меня что-то значить? Ерунда какая, хмыкнул я. Немного помогу Вероне разобраться с горожанами, чуть наведу порядок, а потом сразу в путь, подальше от всех знакомых и привязанностей.

На целую неделю установилась тишина. Со стороны города не появилось ни одного обоза. С нашей стороны обозы были, но приезжающие купцы, узнав обстановку, предпочитали вернуться обратно. До прояснения, так сказать. Мы это время использовали с толком. Я снес лес метров на триста вокруг, превратив склоны окружающих холмов в сплошной завал, и теперь к нам можно было подобраться только по дороге. Соответственно там и оборудовали усиленные посты. И оборона строилась с тем расчетом, что в случае нападения никто не будет геройствовать, а постараются отойти ко мне за спину, а уж я вдарю по площадям. После тренировки на деревьях это получалось настолько легко и естественно, что я теперь больше тренировался в хладнокровии и сдержанности, чтобы случайным порывом не уничтожить все вокруг.

На нас все-таки напали. Днем остановили обоз, который, судя по разговорам, прибыл откуда-то издалека. Купцы, выслушав наши правила, повозмущались, но хамить не стали, а просто развернулись и уехали. И этой же ночью на нас напали, да еще и с двух сторон (видимо, обошли по тропам). Посты стояли усиленные, но погибли сразу, успев только поднять тревогу. А дальше все происходило и просто, и страшно. Первый приступ нападающих отбили на частоколе, выиграв несколько минут, чтобы я успел подняться на центральную вышку, сооруженную специально для меня. Зрелище впечатляло. Наши, чтобы развеять темноту, швыряли наружу факелы. А из темноты летели десятки стрел, и не все пролетали мимо. Я ничего не видел, но надо было действовать, чтобы спасти своих солдат. И тогда вместо уже привычного ударного я отправил другой вихрь. Чуть не задев частокол, он коснулся земли и расширяющимся фронтом, поджигая все вокруг, покатился вперед. Атакующие вспыхивали факелами, страшные крики резали уши, но переживать было некогда. Развернувшись, я отправил такой же вихрь и во вторую сторону.

На этом бой и кончился. Мы стояли на своих постах молча, а земля метров на двести вокруг горела, будто залитая бензином. Никто уже не кричал, не метался, но тишина и запах горелого мяса давили гораздо сильнее шума честного боя.

Если просто считать потери, то этот бой был для нас удачным. Мы потеряли десятерых, полтора десятка ранеными, а обгорелых трупов насчитали почти полторы сотни. Но никто не радовался, невольно представляя себя на месте погибших. Уже на своем опыте я понял, почему во время войн не любят огнеметчиков. Неправильное у них оружие, не дающее шансов выжить даже самым сильным и умелым. А желать такой мучительной смерти даже врагам грех. Дождавшись утра, я приказал половине солдат дежурить, а второй половине и раненым выдать вина без ограничений. Я думал, что наша победа произвела тягостное впечатление только на меня, но и солдаты пили вино без радостных тостов, а скорее, чтобы заглушить тягостные воспоминания.

Вскоре приехала целая вереница телег, чтобы забрать тела. Никто не грозил, не сыпал проклятиями, не клялся отомстить. Все были просто раздавлены случившимся. Я невольно прикинул в уме потери горожан. Если верить главе, то в первый раз они потеряли пятьдесят человек, да сейчас сто пятьдесят. Итого почти две сотни убитых и сотня раненых. Для городка в пять тысяч – почти каждый десятый, то есть большая часть трудоспособного мужского населения. Вот и поиграли в свободу и борьбу за независимость…

Я уже горько пожалел, что связался с этим городком и поддался эмоциям. Подумаешь, дерьмом кидались. Кто теперь будет кормить семьи убитых?

Смысла дальше держать здесь заставу я уже не видел. После таких потерь горожане скорее сдохнут, чем повезут товары через это страшное место. Да и зачем им это? Вокруг леса на десятки километров все не перекроешь. Да и зачем мне надо строить из себя таможенника? Я вообще приехал сюда случайно. Случайно поругался, случайно начал воевать. Меня и так здесь будут вспоминать, как жестокое чудовище, ближайшие лет сто.

Поговорив с Пеко, я отвел неделю, чтобы подлечить раненых, ну а дальше… новая дорога. Пока не наткнемся на еще какой-нибудь городок, жители которого решат покидаться в меня дерьмом, мрачно усмехнулся я. Но прежней ошибки я не совершу – просто объеду его. Пусть живут как хотят.

Несколько дней я бродил вокруг заставы, изводя себя мыслями, как же надо было поступить «правильно», но так ничего для себя и не решил. Если бы на меня не напали, я бы не стал кидаться огнем. Но они напали, потому что я перекрыл дорогу и разрушил стены города. А я это сделал, потому что они начали кидаться со стен. А они кидались, потому что я кого-то убил на принятии присяги. А я это сделал…

Сказка про белого бычка. Одна из причин – то, что я вообще появился на свет. Вопрос, конечно, интересный: как разделить судьбу и решения, за которые отвечаешь только ты? Ответа я не знаю…

Пеко после суточного посменного пьянства своих подчиненных быстренько навел порядок. Раненые отдыхали, а остальные чистили лошадей, восстанавливали наш пост, начищали до блеска оружие и кухонные котлы. Короче, что угодно, лишь бы были заняты. Глядя на этот образец дисциплины и порядка, и я постепенно сумел перестроить мысли. Что сделано, то сделано. Не я бросался в бой первым. Спровоцировал, создал условия, но не заставлял.

А на пятый день со стороны Сундура приехал одинокий мужчина. Спокойный, чуть грустный. Когда я вышел к нему, мужчина с достоинством поклонился:

– Меня выбрали для разговора с вами, милорд.

Я коротко пожал плечами:

– Говори.

– Город готов признать власть леди Вероны и вашу, милорд.

– На каких условиях? – насторожился я.

– На ваших, милорд.

– А с чего это вдруг жители передумали?

– Цена свободы оказалась слишком высокой, милорд. Оборона разрушена, много мужчин погибло. Город теперь не в состоянии даже защитить себя. Нарушенная торговля может вообще поставить крест на жизни города, это только вопрос времени. Когда жители осознали масштабы катастрофы, начались споры, разногласия, дело дошло до мечей, и снова пролилась кровь. Погиб и прежний глава, и многие его сторонники. Сейчас горожане хотят только одного – безопасности.

– Я уже говорил, что не собираюсь нападать на вас и чего-то требовать, – нахмурился я.

– Теперь жители просят вашей защиты, милорд.

– От кого? – удивился я.

– Мы рядом с границей. Узнав о наших трудностях, в окрестностях уже появились две банды. Если вы уедете, не приняв нашей присяги, на нас начнут нападать все.

– Через три дня я как раз и собирался это сделать, – невольно хмыкнул я. – Но если у вас есть деньги, вы можете нанять сколько угодно охраны.

– Дело не в деньгах, милорд. – Мужик вздохнул. – У города был авторитет, сила. Последние годы за нашей спиной стоял лорд Киксо. А теперь… Стена разрушена, много мужчин погибло, вы показали, что с непокорными будете строить отношения очень жестко. Думаю, вы теперь и за деньги не станете нас защищать?

Я согласно кивнул, и мужик помрачнел еще больше.

– Как только вы уедете, сюда обязательно явится герцог Велин со своими солдатами или какая-нибудь крупная банда, и о нашей независимости в любом случае придется забыть. А если вы примете нас под свою руку, то одного вашего имени будет достаточно, чтобы отбить желание нападать на нас. Пройдет лет пять – десять, прежде чем мы сможем восстановить силы.

– А что будет через десять лет? Снова объявите о своем отделении?

Мужик понял ошибку, но не смутился:

– Надеюсь, к тому времени никому и в голову не придет заниматься глупостями. И до того времени еще дожить надо.

В чем-то мужик был прав, но был еще один нюанс, который делал разговор бессмысленным.

– Я убил слишком многих. Как жители могут просить о защите у меня?

– Это цена наших желаний, милорд. Если вы откажете, будет гораздо хуже… – Мужик опустил голову.

Мы долго молчали. Человек ждал моего решения, а я просто не знал, чего требовать и что говорить. Но говорить было надо.

– Денежные вопросы меня мало волнуют. Пока остаются договоренности, существующие при лорде Киксо. К завтрашнему дню приготовить всю задержанную сумму.