Тролли и легенды. Сборник (ЛП) - Певель Пьер

Обратная дорога очаровала девушку. Она мысленно возблагодарила богиню Фригг за это волшебное приключение.

— Ты совсем один или тут есть еще тролли? — вдруг спросила она Хрунгнира.

В черных косеньких глазах промелькнула глубокая печаль. А потом, похоже, в каменном уме вдруг всплыло воспоминание, вызвавшее у тролля неуклюжую улыбку:

— Когда Хрунгнир был маленький, Хрунгнир и мама смотрели, как пляшут огни в небе, ночью.

Силье улыбнулась, поняв, о чем он говорит: она тоже любила разглядывать северное сияние вместе со своей бабушкой. Она не видала его уже несколько месяцев, словно с бабушкой исчезли и эти чудесные мгновения.

— И гномы забрали Хрунгнира, потому что он был сильный… и Хрунгнир больше не видел маму.

Лицо Силье потемнело. Хотя всего несколько часов назад она сама желала навсегда расстаться с матерью, Силье решила, что вырывать тролля из родных рук — это несправедливость. Она нашла поступок гномов чудовищным, и понадеялась, что никто из них не пережил ярости дракона, которого те потревожили в южных краях.

— А ты не думал ее поискать?

— Да, вот почему Хрунгнир долбит!

— Ты роешь гору, чтобы найти свою маму?

Тролль кивнул с довольным смешком, словно признаваясь в каком-то ребячестве, которое давно скрывал от гномов. Силье не стала обращать внимания на безобразную гримасу, радостно перекосившую его физиономию; ее ошеломило недоумие тролля. Он рыл гору, веря, что однажды наткнется на пещеру своей матери, не осознавая, насколько грандиозная перед ним задача. Даже если это была правильная гора, какие у него были шансы найти ее?

— Почему бы не выйти и не попытаться найти дорогу?

— Свет делает плохо.

Это правда, Мормор говорила, что тролли под солнечными лучами превращаются в камень. Силье вспомнила догадки и слухи о гигантских лицах, которые можно было увидеть на скалах фьорда. Бабушка рассказывала, как тролльские боги — римтуссер — проиграли войну с богами Асгарда. Некоторым удалось спастись в кровавой бойне, которая унесла даже их отца Имира, первого из существ. Многие из них, охваченные горем при виде людского мира, созданного из его останков, ушли глубокой ночью и сели ждать восхода солнца. С первыми лучами рассвета тела воинов-великанов превратились в камень и слились с горами, чтобы земля сохранила память об их былом существовании. Боги Асгарда попытались затопить статуи, заполнив долины водой и создав фьорды, но даже когда ледники весной таяли, лица всегда возвышались над уровнем моря.

— Но ты можешь поискать ночью! — воскликнула она.

— А что, если Хрунгнир не найдет пещеру до рассвета? Мама говорит, что тролли выходят наружу днем, когда нет надежды. А у Хрунгнира она есть.

Силье замолчала. Она не могла разрушать его мечты, доказывая ему нелепость его способа поисков матери. Однако этот разговор испортил все волшебство этой встречи.

Когда Хрунгнир поднял ее наружу из шахты на своей кирке, чтобы не попадать под солнечные лучи, Силье почувствовала тяжесть на сердце оттого, что оставляла тролля наедине с его одиночеством и ограниченностью его слабого рассудка.

— Спасибо, Хрунгнир! Тысяча благодарностей за эти мгновения, проведенные вместе, — сказала она, используя любимую формулу учтивости своей бабушки. — Могу ли я вернуться и навестить тебя, когда моя лодыжка почувствует себя лучше?

Тот буркнул из темной глубины своей норы:

— Вот еще, гномы сказали прогонять смертных мужей!

Подобного ответа Силье не ожидала. Она возразила:

— Но я не муж! Я девушка!

Тролль, казалось, надолго задумался:

— Ну, тогда да! — объявил он наконец.

Силье хихикнула.

— Итак, до скорой встречи, Хрунгнир! Береги себя!

— До встречи, девушка Силье Нильсен!

Девочка поднялась, на сердце у нее полегчало. Она не бросала Хрунгнира в одиночестве посреди его шахты. Она вернется.

С поврежденной лодыжкой Силье никак не могла продолжать путь в Фюглестадватнет. Судя по положению солнца, было уже далеко за полдень. Что вполне естественно, девочка отправилась назад в свою деревню. Обратный путь дался ей тяжело, и из-за крутых склонов она проделала его значительную часть на собственном заду. По счастью, ей подвернулась деревяшка, которая под конец дороги послужила вместо костыля.

Солнцу наконец-то вздумалось направить свою колесницу к линии горизонта, когда в поле зрения появилась Морвика. На крыши домов, покрытые молодыми побегами травы, лег золотистый закатный оттенок. За маленькими окошками, зажатыми между толстыми бревнами, горело несколько свечей. Кое-кто из деревенских уже улегся в постель. Было поздно, даже очень поздно для этого времени года. Силье подумала, что мать наверняка накричит на нее. Знала бы она, как близка была к тому, чтобы вообще больше не увидеть свою дочь! Но все это уже было неважно. Силье ни о чем, кроме Хрунгнира, не думала, и ничего ей не хотелось, кроме одного — рухнуть на кровать.

— Силье! Во имя Одина, что с тобой случилось? — воскликнул Кнут, внезапно появившись на повороте тропы.

Заходящее солнце залило сиянием светлые волосы юноши, а его серые глаза с ужасом смотрели на нее. Неужели она такая страшная на вид?

— Упала в яму, — проворчала она, мало расположенная любезничать с этим типом.

— Ты поранилась?! Хочешь, я помогу тебе дойти до дома?

Она могла бы возразить, что досюда добралась сама и могла бы и до конца дойти без него, но, честно говоря, была измотана. И мысль о том, что этот грубиян хочет быть с ней мил, не так уж ее отталкивала.

Она поджала пересохшие губы, еще немного поломалась, набивая себе цену, а потом согласилась.

Кнут как можно естественнее приобнял ее за талию и обвил ее рукой себя за шею. Он был всего на месяц старше ее, и ей пришлось признать, что за зиму он сильно вырос: он вытянулся на два дюйма выше ее, тогда как она всегда была выше его. Как знать, может, из него и выйдет интересный мальчик. Было бы обидно уйти, так этого и не узнав.

Первые шаги они сделали в молчании. Кнут не осмеливался с ней заговорить, словно ситуация оказалась для него еще более неловкой, чем ей представлялось.

— Что ты делал за околицей?

Он пожевал губы, прежде чем ответить:

— Я видел, как ты уходила сегодня утром вся в ярости, и ближе к ночи поджидал тебя.

На это Силье не нашлась, что сказать. Простая мысль о том, что он может за нее волноваться, а не только думать, как устроить ей каверзу, казалась абсурдной.

Возле камней, подложенных под домом Силье для защиты в снежные месяцы, Кнут убрал руку с талии спутницы. Несмотря на оранжевые отсветы с неба, она заметила, что щеки паренька стали красными, как вареные раки. Под конец ей стало сильно не по себе. К счастью, из дома донесся детский плач и вопли мальчишек, не желающих ложиться спать. Чтобы нарушить томительную атмосферу, шум пришелся довольно кстати.

— Зачем ты тогда увязался за мной к водопаду «Семь сестер»? — напрямик спросила Силье, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

— …Я просто хотел посмотреть, куда ты идешь, и… я не знал, что ты собираешься купаться совсем голая.

— А почему ты не ушел, когда увидел, что я раздеваюсь?

Он закусил губу со щекой и весь съежился, как будто одежда вдруг стала его душить. Затем, не осмеливаясь поднять своих серых глаз, признался шепотом:

— Потому что ты красивая.

А потом он улизнул, как бобер, спасающийся из-под падающего дерева. Силье замерла. Она не сразу сообразила, что сказал Кнут и что это значит. Стало быть, у богини Фригг в рукаве еще фокусы, если только это не богиня любви Фрейя вдруг заинтересовалась ее судьбой.

С улыбкой на губах и головой, витающей в облаках, Силье поднялась по лестнице и открыла дверь.

Девочка знала наперед, что немедленно ощутит — ее бабушки под этим кровом нет, — и что это будет непереносимо. Она ожидала бурных упреков от матери за опоздание, а еще больших — при виде ее платья. Она была уверена, что младшие братья, увидев, что ей трудно ходить, не упустят случая тут же дернуть ее за тонкие косички. Но этому дню предстояло стать днем перемен, и глаза Соньи, переведенные на старшую дочь, были красны от слез. Она опустила Фриду на пол как мешок и, не обращая внимания на то, что та упорно не желает засыпать, бросилась к Силье, чтобы заключить в объятья.