Фантастические циклы романов. Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Шаргородский Григорий Константинович

От нарисованной мною картинки Берендея передернуло. Он попытался возразить, но без особой уверенности в голосе:

– Мой сын не такой дурак.

– Мой друг был умнее тебя, меня и почти всех в этом городе. А еще он был добрым и честным. Был, пока не подсел на дурь. Еще повезло, что он просто вышел в окно на четвертом этаже и никого не убил. – Воспоминания о друге студенческой поры Сереге загнали меня в очень нехорошее настроение, так что дальнейшие слова вышли рыком. – Я буду рвать любого, от кого даже будет просто вонять этой дрянью.

Шатун пристально посмотрел мне в глаза и не увидел в них фальши.

– Я буду думать.

– Думай, Берендей, очень крепко думай.

Бросив на стол рубль в качестве оплаты за пиво и закуску, я пошел к выходу, чувствуя, как позади почти бесшумно двигается оборотень.

Интересно, был бы я таким наглым и смелым без поддержки казака?

На улицу мы вышли в задумчиво-мрачном настроении. Заулыбавшийся извозчик увидел наши физиономии и мгновенно скис.

– Домой.

Эту команду он понял без слов, и мы покатили в нужном направлении.

Пока ехали, дурные мысли начали выветриваться из головы, и хорошее настроение частично вернулось. А еще через полчаса к этому эмоциональному букету добавилось удивление – дома меня ждало приглашение на бал в городской ратуше, который был посвящен тезоименитству государя императора. До бала оставалось три дня, а пригласительные билеты обычно рассылались за пару недель. Похоже, это последствия разговора с Лехой.

Приятно, конечно. Не то чтобы я так стремился в светскую тусовку Топинска, но запретный плод, как известно, сладок. Вот бы еще знать, чем этот бал закончится.

Глава 9

Довольно любопытное зрелище, скажу я вам. К своему новому телу я уже давно привык, но в таком виде наблюдать его, то есть себя, еще не доводилось. Из большого зеркала в дверце шкафа на меня смотрел то ли дирижер, то ли цирковой конферансье. Хорошо хоть полы фрака были обрезанными, а не острыми, как хвост ласточки.

Шрам, который доктор предлагал свести совсем, белел тонкой ниткой на щеке и превращал меня из обряженного в первый бальный фрак юнца в эдакого повесу с намеком на загадочность. Думаю, еще больше шарма придадут слухи о приключениях молодого видока.

Это, конечно, хорошо, но почему-то не покидает ощущение, что вся эта загадочная аура скорее во вред, чем на пользу.

На столике дожидались своего времени наброшенные на перевернутый цилиндр белые перчатки и трость с костяным львом на набалдашнике. Причем и шить костюм, и покупать трость пришлось в авральном режиме, так что внутри не было скрытого клинка. В руках она ощущалась как игрушечный пистолет у боевого офицера.

Выделенные мне неизвестным благодетелем три дня на подготовку пролетели в ритме урагана. Кроме должной одежды, у меня не было ни малейшего понятия, как вести себя на этих самых балах. Проблемы удалось решить не столько деньгами, сколько с помощью связей, причем решить комплексно.

Заявившись в центральный салон-ателье города, я был принят в широко распростертые объятия мастера Моисея Залмановича Фогельзанга. Называть его господином Фогельзангом у меня язык не поворачивался, так что обошелся Моисеем Залмановичем. Сначала портной закатил глаза, заявив, что за три дня построить фрак никак не возможно, но затем закат глаз сменил хитрый прищур, и мне сообщили, что для такого хорошего человека можно и сотворить маленькое чудо. Причем за очень небольшие деньги.

Как впоследствии оказалось, Моисей Залманович являлся хоть и дальним, но все же родственником Давы. И вообще за правильное отношение к еврейскому юноше в частности и толерантное поведение в общем местная иудейская община относилась к городскому видоку как-то по-особому.

Так что меня не только обшили, но, выяснив в процессе мою светскую безграмотность, еще и проинструктировали. Думаете, старый портной не разбирается в регламенте великосветских тусовок? Спорное предположение, особенно учитывая, что он по много часов проводит примерки у готовящихся к балам господ, а его жена делает то же самое с дамами из высшего света Топинска. Пожалуй, бальный кодекс эта парочка, которая никогда не была на подобных мероприятиях, знала намного лучше великосветских львиц. Найдя во мне внимательного слушателя, они с радостью поделились своими знаниями.

Чуть позже мое обучение было отполировано Давой, о котором портной за глаза отзывался как об очень шебутном, но умненьком мальчике.

И вот теперь я смотрел на себя, такого красивого, в зеркало и никак не мог отделаться от мысли, что иду на бал-маскарад.

Доукомплектовавшись легким пальто, цилиндром, перчатками и тростью, я все же сунул в карман двуствольный коротыш. Пусть хотя бы полежит в пальто в гардеробе, потому что мне совсем не улыбалось оказаться на ночной улице с одной тросточкой, пользы от которой меньше, чем от зубочистки. Надеюсь, гардеробщик ничего себе не отстрелит. Я еще вооружился «кобальтом», но, боюсь, прицепленную под фрак плечевую кобуру даже с миниатюрным пистолетом мне не простят.

Как в американской романтической комедии, мой сход по лестнице встречали неравнодушные зрители. Чиж с открытым ртом созерцал великолепие бального костюма. Корней Васильевич лишь по-отечески улыбался, а Евсей, зараза, ехидно ухмылялся. Домовой выразил свой восторг небольшим завихрением воздуха вокруг меня.

– Так, Корней Васильевич, ты за старшего в доме, – заявил я, чтобы хоть как-то скрыть непонятно почему появившееся смущение. – Водки не пить, баб не водить.

О, так лучше: Чиж удивился, оружейник озадачился, а Евсей расстроился. Только непонятно, какому именно запрету – про водку или про дам.

На улице меня дожидался заранее вызванный Гаврила. После поездки к шатунам я наградил его пятеркой и поинтересовался именем. Сейчас извозчик, как и я, был не похож на самого себя. Вместо мятого картуза – простонародный, приплюснутый вариант цилиндра с квадратной бляхой спереди. А также нарядный кафтан, позаимствованный у кого-то из лакеев.

– Ты чего так вырядился? Думаешь, пустят со мной на бал? – пошутил я и добил засмущавшегося парня заявлением: – Если у меня на вечер нету спутницы, то это еще ничего не значит.

– Дык я же не того… – совсем неторжественно шмыгнул носом извозчик и вытер его рукавом кафтана. – Там же с каретами, ожидаючи, сурьезные люди будут. Да еще распорядитель всяких дорогих яств со стола может принесть. А то и чаркой порадовать.

Ага, получается, у него тут намечается тусовка самых крутых водил в городе, попасть на которую для обычного извозчика большая честь.

Ну что же, пусть порадуется. Вообще-то я планировал отпустить его до конца бала, но раз такое дело, пусть дожидается с остальными. Только не уверен, что его там примут радушно, но это сугубо его интимные проблемы.

Как писал классик – вечерело. Уличные фонари еще не зажигали за ненадобностью, и жители Болотного конца имели удовольствие наблюдать редкое здесь зрелище. Меня это внимание не особо напрягало, а вот кучер красовался вовсю.

До центрального проспекта города добрались минут за двадцать, когда сумерки сгустились окончательно. Здесь уже горел электрический свет по периметру здания городской ратуши и магические фонари над колоннадой входа.

Мы даже попали в небольшой затор – выгрузка очередного гостя из коляски или кареты занимала пару минут, так что пришлось отстоять очередь. Наконец-то пришел и мой черед. Под поклон встречающего гостей лакея, одетого в ярко-красную ливрею с золотой вышивкой, я покинул коляску и прошел в большой вестибюль. В этом здании я не впервые, поэтому сразу направился к гардеробной стойке. Хорошо, что Моисей Залманович предупредил меня, и перчатки не отправились в гардероб вместе с цилиндром. С голыми руками здесь ходить не принято, и дама вполне могла отказать кавалеру, предложи он ей руку не в перчатке. Танцевать я не собирался, но и выглядеть белой вороной не хотелось.

Приосанившись и немного одернув фрак, я направился к лестнице, ведущей на второй этаж. У ее подножия меня дожидалась троица лакеев во все тех же красно-золотых одеждах, почему-то заставивших меня вспомнить балет «Щелкунчик». Особенно сбивали с толку смешные парики. Хорошо, что время в этой реальности притормаживало не так сильно, иначе пришлось бы носить такое безобразие самому.