Великий и Ужасный (СИ) - Капба Евгений Адгурович

— Ар-р-р-р!!! — я воздел руку с мечом вверх, продырявил сдуру потолок и на меня посыпалась штукатурка.

Ну что тут скажешь? Я-то не совсем Сархан. Я — идиот самый настоящий, как говаривал один неоднозначный лидер одной восточно-европейской страны.

Глава 5

Чудовища и красавица

Я как раз собирался идти на работу. То есть — в закусочную к Фрицу, когда по всему Маяку начали выть и скулить собаки, а потом — раздался душераздирающий гул сирен. Этот звук был мне знаком до тошноты: еще в детстве во время учений гражданской обороны и потом — в юном и взрослом возрасте, когда он раздирал небо над городом, оповещая о смертельной опасности, гудение сирен отзывалось в груди резонансом, сбивало с толку, заставляло мандражировать и суетиться.

Вот и теперь — я замер у самой двери, соображая — что же делать в такой ситуации? Было слышно, как хлопали в соседних домах запираемые двери и окна, лязгали засовы, опускались тяжелые рольшторы, народ перекрикивался злыми и испуганными голосами.

— Кузя! Кузя-а-а!!! — заорал я, спускаясь вниз.

— А-а-а-а-а-а-а⁈ Чего рычишь, Бабай? Я думал — началось! Ваще-то, если так вопить, то у меня сердце станет! По крайней мере — одно! — гоблин высунулся из небольшого люка с массивной стальной крышкой.

Убежище его располагалось как раз у той самой кучи металлолома, так что сразу понять, что крышка эта — не часть вторсырья, а вход в убежище, было трудно. Тем более — на ней кустарным образом наварили какие-то острые закорючки и загогулины из арматуры. Отличная маскировка!

— Что? Что — началось? Что всё это значит? — кинулся к нему я.

— Хтонь! Щас попрут твари! — шевеля ушами, пояснил гоблин.

— Откуда? Какие твари? — в недоумении я остановился.

Нет, я уже наслушался про эту Хтонь, но что это такое и с чем его едят — до сих пор было непонятно.

— Всякий раз по-разному! А ты чё, ваще не… А! Ты ж тут недавно, да. Ну, че сказать: прячься или сражайся! Тут выбор примерно такой. Расплата за вольную жизнь! Но если че, то ваще-то в люк ты не пролезешь. Если есть где еще занычиться — попробуй, но сомневаюсь я, что тебя пустят… — и нырнул внутрь своего убежища, с лязгом захлопнув крышку.

Зараза. Хотел приключений? Пожалуйста. Хтонические твари теперь еще какие-то! Прятаться? Оу-у-у-у, нет! Вот тут у моего сознания, которое хотело сначала понаблюдать и осмотреться, и у тела, заряженного на хорошую драку, явно возник конфликт. Судя по ощущениям, этот организм не знал такой дилеммы, как «бей или беги». Что за тупой вопрос? Рви, души, топчи, круши, ломай! Не кровь, а чистый норадреналин! Не нервы — стальные канаты! Только дайте врезать кому-нибудь как следует!

Единственное ощущение неправильности намекало на пустые руки, которые срочно требовали чего-нибудь колющего, дробящего, рубящего, режущего — и потяжелее, помассивнее! Я метнулся наверх, хлопнул ладонью по фальшивой розетке и за рукоять вытянул кард. О, да! Куда я там собирался? На работу? Почему бы и не пройтись, в конце-то концов? В квартире — шаром покати, жрать нечего, нормальная прогулка за хлебушком получится… А твари? Ну, скажем так: если и пойду я долиною тени смертной, то не убоюсь зла, потому как я сам, похоже, по местным меркам, теперь и есть это самое зло!

Наверное, стоило бы еще и ту средневековую хоккейную защиту из мешка примерить, но на улице уже начиналась суета: далекие выстрелы, крики, топот — всё возвещало о том, что одна из главных тайн этого, нового для меня мира вот-вот могла раскрыться.

— Вихри враждебные веют над нами

Темные силы нас злобно гнетут… — по приобретенной привычке затянул я.

Не то, чтобы я был прям ярым стороннником светлых идей коммунизма, но песни у большевиков были что надо! Самое оно в качестве аккомпанемента для бодрого марша по вражью душу! Тут и гроул был как нельзя кстати: чем страшнее — тем лучше!

Первая адская псина вылетела на меня буквально у самой калитки. Я только шагнул на Проспект, отшвырнув ногой мусорный пакет с какими-то бутылками и бумажками, как тут же столкнулся нос к носу с настоящей собакой Баскервилей! Объективно говоря, бестия была до усрачки страшной. В холке — примерно метр роста, черная, облезлая, с горящими потусторонним огнем глазами, невероятно огромной пастью, полной зубов подходящих скорее доисторическому ящеру, чем лучшему другу человека… И со сраной змеей вместо хвоста!

Вот эта змея меня и сподвигла действовать немедленно и решительно. С собачками-то у меня отношения обычно были неплохими, а вот змей я с детства боялся и ненавидел. У меня на них реакция одна: лупить всем, что под руку попадется, пока гадина не то, что шипеть — дергаться не перестанет! В этом теле такой эмоции, как страх, в базовой комплектации и вовсе не предполагалось, а потому…

— Н-н-на! — псина, похоже, тоже не ожидала увидеть меня прямо тут, на расстоянии вытянутой руки, и потому я довольно успешно, изо всех орочьих сил ляснул ей поперек рожи кардом.

— Дзан-н-н-г! — меч плашмя столкнулся с собачьей башкой.

Не специально — так получилось! Не повернул кисть, бывает. Вдарил по уху тяжелой железякой — чем не результат? Истошный визг на грани ультразвука стал первой реакцией на мою спонтанную атаку. Тварь аж присела на задние лапы от неожиданности, но тут же отпрыгнула, зарычала, и пошла по кругу, на полусогнутых ногах. Я крутанул кардом несколько раз, примериваясь.

— Ну, давай! — кровь играла в жилах, сердце выбивало в груди ритм плясовой. — Давай!

И они дали. Тварей было две! Вторая падла кинулась на меня откуда-то сверху: явно кралась по крышам зданий, ожидая, пока ее подельница отвлечет на себя внимание беспечной жертвы. Почти удалось! Я в последний момент полоснул кардом поперек большого облезлого туловища пикирующей сверху псины и ушел в перекат — как на тренировках, уходя с линии атаки.

Это меня и спасло: челюсти первой псины щелкнули буквально в десяти сантиметрах от моей задницы. Я вскочил на ноги и тут же закрутил мельницу клинком, который с шумом рассекал воздух. Зверюга попробовала кинуться в лобовую, нахрапом — и тут же отскочила, роняя кровавые капли на грязную плитку тротуара.

— Ага! Так вы, суки, просто животные! — это меня здорово воодушевило.

Мистического в них — только огонь в глазах да змеи из жопы, а так — всё те же мясо и кости! Можно рубать!

Обе зверюги уже имели повреждения: не смертельные, но болезненные, а на мне пока что — ни царапины. Все шансы на победу были у меня! Ободренный первыми результатами схватки, я потихоньку стал отступать в сторону калитки, стремясь свести на нет их численное преимущество. Твари определенно имели зачатки интеллекта: они просчитали такое мое желание и кинулись одновременно, атакуя в двух ярусах. Раненая в брюхо едва ли не стелилась по земле, примериваясь половчее вцепиться мне в ногу. А та, у которой я отбил ухо, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами от тротуарной плитки, с утробным рыком устремилась к моему горлу.

Змеи, растущие у них из задниц вместо хвостов, шипели и извивались.

План адских псин был всем хорош, но рана сделала одну из тварей неуклюжей — и я успел изо всех сил врезать ей ногой по морде, пяткой — в самый нос, отбрасывая на пару метров назад. Эх, чертовы шлепанцы смазали удар, мог бы и дух из чудища выбить! Но зато вторую на клинок принял крепко, как положено, рубанув наотмашь. Брызнула горячая кровь, псина рухнула наземь, я рубанул снова: сверху вниз, вгоняя острие карда монстру в череп.

С этой было покончено — оставалась одна. Чертова собаченция порыкивала, глядела на меня голодными глазами, жаждала моей кровушки и плевать хотела на резаную рану на собственном брюхе.

— Р-р-ра-а-а!!! — я атаковал сам, помчался на нее, топоча и крича, и раскручивая кард.

Не ожидавшая такого напора, тварь попятилась, попыталась отступать, но я наносил один удар за другим, со свистом рассекая воздух, и наскакивал на нее до тех пор, пока не достал псину и, пустив твари кровь, рубил не останавливаясь, с ног до головы заляпавшись в красной жиже, пока не удостоверился, что и зверюга, и змея на ее заднице окончательно мертвы. А потом вернулся к калитке, подошел к трупу второй псины и одним махом отрубил голову и этой жопной змеюке на всякий случай. Фу, гадость какая!