Охотник 5: Истинный Король Том 2 - Александр Робский

и густой мрак. Звуки вокруг исчезли, а под ногами не возьмись откуда появилась влага.

— А?!.

Гирон протёр глаза, и увидел то, о чём ходило множество слухов. Лишь единицам удавалось выжить после встречи с этой силой… и всегда это происходило по воле Вильдрифа.

Гирон, как и Первородные с Полукровками, стоит на глади голубоватой воды. Весь мир превратился в океан, у которого нет начала, конца и краёв. Высотные здания исчезли. На небе царствует белоснежное солнце, состоящее из чистого света, но так же в небесных угодьях родилась сама тьма. Появились облака, сотканные из потоков мрака, на которых воздвиглись исполинские башни. Это был целый город. И прямо из тьмы оконных рам показались золотые глаза. Их было так много, что разум тонул в этом золотом свечение.

— Добро пожаловать в мой мир, ублюдки!

На краю чёрных облаков, закинув ногу на ногу, восседает Вильдриф. Его надменный взгляд и довольная улыбка выводила из себя. Он всем видом показывает, что это конец… что спасения не будет.

— Вы знаете, что такое «Постулат»?!. — никто не мог ответить, так как страх и отчаяние переполнили умы всех воинов, — Это лживый закон! Любое моё утверждение, без каких–либо доказательств, будет тут же исполнено в обход всем законам мира. Но… у любой силы есть свой изъян. И я не исключение. У вас два варианта: либо выбраться из моего «явления», используя своё «явление души», или же сыграть со мной. Попытайтесь настроить лживый закон против меня же самого и…

Один из Первородных прервал речь Вильдрифа. Он сложил ладони вместе, и бегло, чуть ли не задыхаться, начал зачитывать свой стих для «Явления Души».

— Эй, зачем так спешить… тебя ведь не существует, да?

И в туже секунду, на глазах у всех воинов, Первородный обратился в пыль… его словно стёрли из реальности.

Нижняя челюсть Гирона начала дрожать. Он не понимал, как устроен «Постулат Всевластия». Как обратить эту силу против своего же создателя… ведь эта единственная слабость этого «явления души». Никто не смог разгадать эту загадку. Даже Безымянный не осилил, и просто разрывал этот мир своим «Явлением Первородного». И самое страшное, так это то, что у Вильдрифа есть три вариации «Явления Души». Он такой единственный в своём роде. Его душа — это самая настоящая мозаика, из которой получается не одна, а три картинки. Вот почему только Безымянный совладал с этим чудовищем… у него было шесть вариаций «Явления Первородного», против трёх вариаций «Явления Души» и одной вариации «Явление Первородного» Вильдрифа.

Разорвать одно «явление», сможет только равное по силе другое «явление»… и, к сожалению, среди Полукровок и Первородных нет тех, кто бы смог сравниться по силе с душой Вильдрифа.

— Ну что, ублюдки… — на лице Вильдрифа возникла жуткая улыбка, а белый свет в чёрных глазах стал ярче, — Да начнётся игра!

* * *

— Агрх… как же… больно….

— Терпи. Мы практически выбрались.

Всё в глазах Екатерины покрылось белыми вспышками света, которые обращались в рябь, а следом в белые нити. Тело не слушалось, из–за чего Тёмной Деве пришлось взять Екатерину на руки, и теперь они обе направляются к выходу.

— Самое страшное уже позади… ты выжила, а это самое главное.

— Значит… я…

— Да, ты получила «Мироздание». Твоё тело какое–то время будет обездвижено. Боль так просто не уйдёт… ведь я ранила не твоё тело. Своего рода я разрезала твою душу, и пересобрала её заново.

— Звучит… жутко… — прохрипела Екатерина.

Впереди показался выход…. правда в проходе больше не видать стен или начало коридора. Теперь выход ведёт наружу, а это значит, что здание исчезло.

Слегка пригнувшись, трёхметровая женщина наконец–то вышла наружу. Её заключение в тёмном подвале подошло к концу.

«Что… что это такое?!.» — широко раскрыла глаза Екатерина, а её нижняя челюсть сама собой отвисла вниз.

Оборонительные стены и высотные здания… всё исчезло. Теперь это не город, а выжженная бескрайняя поляна. Остались лишь исполинские шипы, что освещают планету вспышками света.

По центру выжженного поля, застыв прямо в воздухе, висят Полукровки и Первородные. Они словно застряли в самой реальности мира, а время вокруг них остановилось. У всех распорото брюхо, и теперь их потроха выставлены напоказ. Глаза воинов стали белыми. Исчезла радужка, как и зрачки. Некоторые воины были слеплены в одну кровавую массу. Но одно остаётся под вопросом… что держит их тела в воздухе⁈ Почему они не падают⁈ Почему время вокруг них исчезло⁈ И что с ними произошло⁈

И в этом лесу из парящих трупов, любуясь мраком «тёмных пределов», стоит Вильдриф.

— Я знала, что мы ещё встретимся… сын Корона!..

Тёмная Дева остановилась в трёх метрах от Вильдрифа, всё так же держа на руках Екатерину.

— Аяка Шторм… — наконец–то Вильдриф оторвал взгляд от чёрного неба и взглянул на Тёмную Деву, — Помнишь, что ты мне сказала в нашу последнюю встречу?..

— Да, — кивнула дева, — Мы не те, кем являемся на самом деле… — кончики губ Аяки слегка приподнялись, — Ты тоже их видишь, да?.. Призраки… они тоже требуют от тебя, что бы ты вспомнил… Вспомнил, кто ты есть на самом деле… Вот почему ты искал меня?

«Призраки?.. Не те, кем являемся на самом деле?!. О чём они говорят?» — слушала разговор Екатерина, стараясь не потерять сознание.

— Ты ведь из-за этого пошла на Иную Расу войной… твоя истинная цель — узнать правду. Верно? — спросил Вильдриф.

Аяка Шторм глянула своими белоснежными глазами на «тёмные пределы», а по её щекам покатились чёрные слёзы.

— Они убили мою семью… твой отец и его братья, они повинны в смерти моего мужа, и дочери. Я хотела отомстить. Это было моё единственное желание… но так же, я хотела узнать правду, — её взгляд стал острым и в тоже время жутким, всё её внимание упало на Вильдрифа , — Они пришли за моей жизнью. В ту ночь должна была умереть только я, а не моя семья… Первородные хотели убить меня, так как я начала видеть то, что запрещено вспоминать… призраки… они преследуют меня всю мою жизнь… они требуют, что бы я всё вспомнила. И я хочу знать правду. Я хочу знать, что я такого сделала, что бы моя семья была так зверски убита! Что кроется за этим миром⁈ Кто мы на самом деле?!.

Вильдриф опустил взгляд, а следом начал медленно кивать.