Внедроман. Полная версия - Алексей Небоходов

Алексей критически оглядел технику:

– Павел Игнатьевич, ваш комбайн будто прошёл Сталинградскую битву. Не оскорбим ли мы чувства советского зрителя?

Председатель смущённо развёл руками:

– Это настоящая жизнь, товарищи! Какое кино о деревне без реализма и… небольшой ржавчины? Так даже убедительнее.

Михаил с энтузиазмом поддержал его:

– Совершенно согласен! Главное, чтобы он не развалился посреди любовной сцены, иначе выйдет не эротика, а документалка о проблемах сельского хозяйства.

Все дружно расхохотались, а приободрённый председатель важно добавил:

– А теперь, товарищи, главное! Встречайте наших звёзд агитации и пропаганды – передовых доярок Дедрюхино!

Председатель повернулся и по-командирски приказал:

– Девушки, становись в шеренгу! Быстро и весело!

Из-за кустов робко вышли несколько сельских девушек, любопытно поглядывая на москвичей.

– Отборные кадры, Михаил Борисович, как обещал, – гордо заявил председатель. – Девушки культурные, активные, доярки высшего разряда.

Катя шепнула Ольге, улыбаясь:

– Высший разряд в доении коров – идеально для комбайнёров любви!

Михаил с улыбкой прошёлся вдоль шеренги, внимательно осматривая девушек:

– Дорогие товарищи, вас выбрали для участия в важном культурном мероприятии. Будем снимать фильм о советском труде и глубоких человеческих чувствах.

Девушки радостно закивали и загомонили:

– Кино! Здорово! А нас по телевизору покажут? – защебетала самая бойкая.

– Конечно! – подтвердил Михаил. – Правда, не по телевизору, а на закрытых московских кинопоказах. Но слава вам обеспечена.

Катя решила внести ясность и весело уточнила:

– Только имейте в виду, фильм у нас непростой, с интимным содержанием – сцены любви и всё такое.

Девушки переглянулись, лица их резко изменились. Одна, покраснев, воскликнула:

– Как это – интимное содержание? Это что ж, порнография, что ли? Председатель, мы на такое не подписывались!

Председатель сурово повернулся к ним, уперев руки в боки, и тоном, не терпящим возражений, объявил:

– Цыц, гражданки доярки! Вам доверена партийная задача. Будете возражать – останетесь без трудодней и премий! Московские кинематографисты плохого не посоветуют. Это ж культура и искусство, а не какой-нибудь стриптиз!

Девушки притихли, понимая, что спорить бесполезно. Михаил с друзьями едва сдерживали смех.

– Отлично, товарищи, – подвёл итог Михаил. – Готовимся к съёмкам. Наш фильм навсегда изменит представления советских граждан о любви, труде и деревенской жизни!

Все дружно захихикали, а председатель, гордо поправив картуз, удовлетворённо оглядел команду, уверенный, что деревня снова прославится, и пошел прочь.

Алексей важно откашлялся, выступил вперёд и принял позу лектора на партийном собрании. В сочетании с пыльными ботинками и помятой рубашкой это выглядело особенно комично.

– Товарищи участницы культурно-массового мероприятия! – торжественно провозгласил он, доставая из кармана мятый блокнот и делая вид, что сверяется с записями. – Согласно утверждённому плану, перед началом основных работ мы проведём кинопробы, чтобы определить вашу фотогеничность и артистические способности.

Сергей подхватил официальный тон, встав рядом и сложив руки за спиной, словно инструктор политзанятий:

– Совершенно верно! Стандартная процедура, утверждённая Министерством культуры для художественных фильмов специального назначения. Михаил Борисович, Екатерина Алексеевна, Ольга Петровна, прошу вас подождать в автомобиле – технические вопросы не требуют вашего участия.

Михаил едва сдерживал смех, наблюдая театральное представление помощников, но послушно кивнул:

– Конечно, товарищи. Мы с дамами обсудим сценарий в машине. Только не затягивайте: солнце уже высоко.

Катя и Ольга обменялись понимающими улыбками и направились к машине, оставив девушек наедине с московскими «кинематографистами».

– Так, гражданки кандидатки! – скомандовал Алексей, хлопнув в ладоши. – Следуйте за нами на специально оборудованную площадку для квалификационного отбора!

Девушки растерянно переминались, а самая бойкая, рыжеволосая Машка, подозрительно прищурилась:

– Что за площадка? И почему остальные в машине будут?

Сергей невозмутимо поправил несуществующие очки:

– Площадка расположена в помещении с оптимальной акустикой для проверки голосовых данных – сеновале товарища председателя. Остальные заняты подготовкой документации.

– В сеновале?! – взвизгнула чернявая Глашка. – Что за кинопробы такие?

Алексей схватил Машку за локоть, Сергей – Глашку, и они решительно повели девушек к старому амбару, пахнущему прошлогодним сеном.

– Ай, пустите! – завизжала Машка, но протест звучал неубедительно. – Председатель сказал культурное мероприятие!

– Именно культурное! – подтвердил Алексей, ловко обходя кочки. – Высококультурное испытание на профессиональную пригодность!

Остальные девушки семенили следом, то хихикая, то возмущаясь. У лестницы на сеновал все замерли.

– Товарищи режиссёры, – взмолилась белокурая Дуняша, – может, лучше здесь? На сеновале темно, и сено в волосы набьётся!

Сергей покачал головой с видом профессионала:

– Дуняша, естественное освещение через щели создаёт уникальный световой рисунок, необходимый для фотогеничности. А сено обеспечивает правильную акустику. Всё продумано!

С этими словами мужчины энергично подняли визжащих девушек по лестнице. Машка упиралась особенно рьяно, хотя её сопротивление скорее походило на кокетство – она то и дело поправляла кудри и бросала на Алексея взгляды из-под ресниц.

На сеновале царил приятный полумрак. Солнечные лучи пробивались сквозь щели, создавая столбы золотистого пыльного света. Сено мягко пружинило, шелестя под ногами.

– Вот, – удовлетворённо заявил Алексей, отряхивая руки. – Идеальные условия для проверки артистизма. Приступаем к первому этапу – демонстрации пластики и гибкости!

Девушки растерянно переглянулись, покраснели от неловкости и нервно переминались, не решаясь взглянуть друг на друга.

– Для начала, – деловито начал Сергей, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки, – необходимо освободиться от сковывающих движение элементов одежды. В профессиональном кинематографе это называется «подготовка к работе с естественной пластикой тела».

– Ой, мамочки! – взвизгнула Глашка, но руки уже тянулись к пуговицам сарафана. – Это что, раздеваться, что ли?

– Не раздеваться, а проводить костюмную подготовку! – поправил Алексей, стягивая рубашку через голову. – Стандартная процедура для артистов экспериментального жанра!

Девушки переглянулись, лица их зарделись от смущения, а в глазах читалось сомнение, смешанное с любопытством. Машка первой решилась и с вызовом сняла кофточку, обнажив пышную грудь в простеньком бюстгальтере:

– Ну что, так нормально? – спросила Машка, чувствуя, как краснеют щёки, и неловко отводя глаза.

Её пример подействовал заразительно. Через минуту сеновал наполнился шорохом снимаемой одежды, нервным хихиканьем и возгласами:

– Дуняш, у тебя кружевная комбинация! Откуда такая?

– Из города привезла, на ярмарке купила!

– У меня чулок дырявый, стыдобища!

Вскоре девушки остались в нижнем белье, покраснев от смущения, но с явным интересом поглядывая на раздевающихся мужчин.

Алексей выпрямился и с самым строгим видом объявил:

– Первый этап успешно пройден, но для полноценной оценки артистизма требуется полная демонстрация естественной красоты советской женщины. Прошу освободиться от оставшихся элементов костюма.

Девушки замерли. Машка первая робко спросила:

– Это… прям совсем полностью?

– Именно так, как задумала природа и партия! – подтвердил Сергей.

Дуняша робко потянула лямку бюстгальтера и тут же отдёрнула руку:

– Ой, я не знаю даже… может, отвернётесь хоть? – тихо пробормотала Дуняша, опуская глаза.

Машка, решив, что отступать некуда, смело расстегнула крючки и позволила бюстгальтеру соскользнуть. Её грудь заколыхалась в солнечных лучах,