Побег из волчьей пасти (СИ) - Greko

— То есть вы хотели, чтобы их войска вас защищали, а сами жили бы, как прежде? Не неся никаких обязанностей? За здорово живешь?

Грузины удивленно переглянулись, будто я чушь сморозил.

— Ну, да! А что тут такого? — ответили любимым присловьем.

— Что такого? Просто объясните мне, зачем русским умирать, сражаясь с теми же горцами, защищая военно-грузинскую дорогу? Или на последней войне, когда брали Ахалцыхский пашалык?

— Наши тоже воевали! Папа голову сложил! — набычился Ваня.

— Вы воевали за свою землю, чтобы грузин из-под турецкого ярма вырвать. А русским это зачем, если в Имеретии, Кахетии и Гурии остались бы свои князья?

Грузины почмокали губами, напрягли мозговые извилины и ничего внятного не придумали, чтобы мне возразить. Перевели разговор на свою жизнь в Тифлисе. Оказалось, они находили ее восхитительной. И ссылка в деревню их крайне тяготила.

После такого признания оставалось лишь признать их ребятами недалекими, если не сказать грубее. Как понять? Вот, ты живешь и радуешься. Тебе все по нраву. Но тебя так и тянет на приключения. В итоге, рушишь все свою жизнь, влезая в дела, к которым не имеешь никакого отношения и даже не понимаешь, зачем тебе это. Можно сказать, спускаешь в унитаз свою судьбу. Но виноватишь в этом не себя. Зачем? Проще объявить виновными русских и жить дальше, лелея свою ненависть.

При этом я, практически, был уверен, как на самом деле они попали в эту передрягу. Я же знаю, как это обычно происходит в Грузии. Ни хрена их политика не интересовала. Жили в своё удовольствие. Попивали винцо, ели досыта. Тут объявился какой-то якобы друг. Или сродственник, седьмая вода на киселе. Юноша с горящими глазами и мусором в голове. Материл русских, сообщил о заговоре, призвал их присоединиться. Умный бы вежливо отказался. Но они же как рассуждали? Друг-кисель предложил, пригласил. Отказывать неудобно. Никак нельзя отказать. Прям, западло! И бросились ходить на собрания. Которые, уверен, проходили за накрытыми столами. И вот сидят они за этими столами. Едят, пьют. И каждую минуту кто-нибудь встаёт и двигает тост. Хвалит всех за мужество, даёт клятву идти до конца, чтобы покончить с игом проклятых «русеби». Встаёт следующий, хвалит предыдущего, хвалит всех. Уверяет, что Сакартвело возвеличится после того, как они выгонят русских и станут управлять страной. Потом, понятное дело, все обнимаются и целуются. А по итогу, «Союз меча и орала» и то, наверное, был более серьезным заговором. Эх-хе-хе!

… Больше всего кузены тосковали по тамаше. Так называлась по-грузински джигитовка. На площади в Тифлисе устраивали скачки и игры, на которые собирались все, кто служил в русских полках — линейные казаки, черкесы, мингрельцы, имеретинцы, храбрейшие из храбрых тушины, гурийцы, курды, татары казахские и шамшадильские, карабахцы и шамахинцы, турки, армяне и даже поклонники тьмы, йезиды. Все хвалились молодечеством, умениями управлять конем и навыками обращения с оружием.

— Нет, среди прочих, равных нам кавалеристов! Ни турки с их тяжелыми седлами, под которыми и лошадь не видно. Ни татары, что любят налетать вихрем, чтоб тут же повернуть назад. Никто не мог повторить то, что делал Ясси Андроников! — хвалились кузены, перебивая друг друга.

— Чем же так выделялся князь? — спросил я с интересом и немного подначивая сотрапезников.

— Он мог на всем скаку через площадь вытащить из-под себя седло, поднять его над головой, а потом пристроить на место! А всей длины майдана, чтоб ты знал — не более двухсот шагов!

— Брат! Расскажи Зелим-бею, как ты джерид словил[1].

— Сам расскажи!

— Наш Ваня всех поразил, когда поймал рукой брошенное ему в спину копье и отправил его обратно! За такую ловкость, крепкую руку и верный глаз пожаловал ему русский барон Остен-Сакен десять рублей серебром!

Русский барон Остен-Сакен — это, конечно, звучало, как совершенная нелепица. Еще более поразительным был список участников игр на тифлисской площади, куда, судя по рассказам кузенов, собирался весь Кавказ.

— И, вот, вы лишились всех своих удовольствий и теперь сидите в деревне, — выступил я в роли капитана очевидность.

— Лишились! — понурили головы кузены. — Но вино в бурдюках еще осталось! Завтра устроим тебе настоящий пир! Сегодня на скорую руку все собрали. А, вот, завтра… Дичь привезем!

За дичью им далеко ездить не пришлось бы. Полная дичь у них в головах угнездилась. Но кто я такой, чтобы им об этом сказать?

Два неотёсанных мужлана. Деревенщины. Больше всего мне было жалко их сестру. Какая доля ее ожидает? В Абхазии, в малярийном краю, среди черкесов с их суровыми нравами…

Впрочем, не сужу ли братьев по гамбургскому счету? Дети своего времени, что еще они могут думать и делать? Хорошие ведь мужики, хоть и спесивые дворяне! Гостеприимные! Открытые! Простые как пять копеек, что в их случае скорее плюс, чем минус. Не хочу быть неблагодарным!

Я попросил слова, чтобы произнести последний тост, сославшись на дикую усталость. Ваня и Малхаз с пониманием отнеслись к моей просьбе, не пытались еще удержать за столом. Тост я сказал хороший, от души. Старался. За все поблагодарил. Особо пожелал, чтобы черная полоса в их жизни исчезла навсегда. Выпили, обнялись, расцеловались. Баадуру было велено проводить меня в нашу со Спенсером комнату. Ваня и Малхаз остались сидеть за столом. Пить будут еще долго.

Баадур провел меня к комнате. Я остановился на пороге.

Эдмонд возлежал на подушках. Манана накладывала какую-то жидкую мазь на бинты. Наверняка, разбавленный водой мёд! Как он действует, я не представлял. Надо будет расспросить Тамару. Принцесса в этот момент кормила Эдмонда с ложечки.

Эдмонд был на вершине блаженства. Посмотрел на меня. Чуть закатил глаза, выражая восторг.

— Вам нужно лечь? Мы скоро закончим, — сказала Тамара.

— Прошу вас! Не торопитесь! Я подожду! Как он?

— Пока плох. Но ничего. Бульон Мананы по моему рецепту всех на ноги поднимает!

Манана, услышав такое определение, прыснула.

— А это мазь? — показал на бинты.

— Тоже помогает, — уверила меня Тамара. — Вам тоже нужно руку намазать.

— Да, — махнул я рукой. — Потом.

— Нужно сейчас, — мягко, но непреклонно настояла юная девушка.

«Это, я, кажется, ошибся в своих прогнозах. Не через год-два. Такими темпами она через полгода всех на колени поставит!»

— Что ты с девушкой обсуждаешь? — Спенсер воспользовался тем, что Тамара перестала его кормить.

— Наши раны. Обещает поставить тебя на ноги!

— Не сомневаюсь! Прошу, передай дамам мою уверенность в благоприятном исходе и мои благодарности им обеим.

Я передал.

— И, кстати, Коста. На твоём месте я бы серьезно задумался об этой удивительной девушке!

«И этот туда же! — я вздохнул. — Малика, царица! Кажется, твое пожелание сбывается!»

[1]Джерид — короткое метательное копье.

Глава 23

Боливар вывезет двоих

Тамара и Манана закончили процедуры с Эдмондом. Встали.

— Руку, пожалуйста.

Вот, чёрт! Я так засмотрелся на неё, что продолжал стоять истуканом.

«Соберись! — призвал я себя, закатывая рукав. — Не мальчик же! И дыхание успокой!»

Тамара взялась за мою руку. В первый раз я испытал её прикосновение. И как я ни был сосредоточен на том, чтобы дышать ровно, сердце не послушалось. Забилось чаще. Я задержал дыхание. Тамара, низко наклонив голову, внимательно исследовала раны, медленно поворачивая мою руку. Вглядывалась. Тонким пальчиком проводила по наиболее глубоким порезам.

Вдруг вскинула глаза на меня и тут же опустила их. Взгляд озорной. И застала меня с дурацким выражением на лице. Я же так и не дышал.

— Не больно? — в интонации явно читалась улыбка.

— Нет.

Можно было не сомневаться, что проделала всё это специально. Знала, что подловит меня. И хотела убедиться в своих предположениях. Убедилась. И была уверена теперь, что нравится мне. Поэтому и улыбка.